Александр Волков: «Власть требует от крупного бизнеса не просто послушания, но и гораздо большего: и денег, и политической поддержки»

Пресса и телевидение ещё не очень громко, но заговорили о новой фазе отношений между властью и бизнесом. Заговорили потому, что позиции власти резко усилились: она стала однородной, неким монолитом, способным совершить многое. Но не очень громко потому, что новое в этой фазе прорезалось ещё не совсем отчетливо. И всё-таки кое-что уже проявляется.

Когда в стране происходит национализация крупных капиталов, в обществе практически нет недовольных, кроме тех, у кого отнимают имущество (и то, если компенсация их не удовлетворяет). Большинству кажется, будто это акция справедливости, многие думают, будто государственная собственность становится общественной и используется для блага каждого. Хотя на самом деле она всё равно обязательно попадает в чьи-то ловкие руки, и кто-то, хозяйствующий в государственных структурах, – государственный люд, чиновничество – распоряжается этим имуществом в своих интересах. Когда, напротив, происходит приватизация будто бы общей собственности, недовольны все, потому что либо тебе действительно ничего не досталось, либо кажется, будто досталось меньше, чем другим.

Несчастье России состоит как раз в том, что наш капитализм возродился именно через денационализацию, и даже те, кто в принципе понимают её полезность и считают предпосылкой роста эффективности, результатами недовольны. Но это одна сторона вопроса, о которой говорится много, однако проблема не только остается нерешенной, но кажется неразрешимой. Есть ещё другая сторона: поскольку приватизация проводилась «сверху», государевы люди считают, что получившие из их рук собственность по гроб жизни обязаны её давшим. И хотя люди у штурвала страны менялись неоднократно, и вовсе не сегодняшние конкретные правители награждали собственностью кого хотели, назначали миллиардерами и «олигархами», власть считает бизнес в целом себе обязанным. Из этого следует многое.

Во-первых, она считает себя вправе произвольно устанавливать «правила игры» и произвольно их менять. Причем порою это выглядит так, как если бы сели играть в шахматы, а потом неожиданно один игрок объявил другому: теперь мы играем в шашки. Любой бизнесмен назовет не один пример такого произвола, скажем, при регистрации предприятий, уплате налогов, не говоря уже о таких «землетрясениях», как объявление дефолта…

Под произвол подводится теоретическая база: мол, это функция любого государства – устанавливать «правила игры» в экономике. И общество почему-то легко с тем согласилось, хотя дело обстоит вовсе не так. «Правила игры» в нормальной экономике складываются на протяжении длительного опыта общения самих «игроков», акторов экономического процесса, в числе которых и производители, и потребители, а также и само государство. Государственные законодательные органы только реализует в законах их общую волю, результат сложившихся договоренностей. Всё иное – не из той системы, которую называют демократической.

Во-вторых, президент, законодательные, исполнительные, судебные органы власти произвольно вмешиваются в экономику, «дербаня», как с легкой руки Черномырдина теперь говорят, любую, на выбор, компанию, чем-то власти не угодившую. Хотим – объявим, что будет пересмотр всей приватизации, хотим – заявим, что этого не будет. Счетная палата планирует изучение всего этого процесса, готовит список, кого рассмотреть под лупой первым, а под лупой и кожа красавицы может выглядеть, скажем мягко, бугристой.

И капитал, даже и крупный, сейчас уже «сидит под кусточками, за болотными прячется кочками», как во времена Тараканища, или же просто лебезит перед властью, заигрывает с нею, обещает заняться социальными проблемами. Понятно: ведь страшно лишиться всего, и, быть может, даже свободы, тем более что власть всё время напоминает: народ недоволен! Он и в самом деле недоволен, но чем? Тем как раз, каким образом именно она, власть, поделила общественное имущество, а потом и не подумала покаяться. И он, народ, ещё не понял «закона сохранения капитала», действующего точно так же, как закон сохранения энергии. То есть капитал не исчезает, а переходит из одной формы в другую, скажем, из государственной в частную или наоборот, но уж точно – из одних рук в другие, только совсем не в те, о которых народу мечтается.

Пользуясь не очень-то любезным отношением народа к «олигархам», как окрестили, по сути, весь крупный капитал, власть требует от него не просто послушания, но и гораздо большего: и денег, и политической поддержки.

Один из предпринимателей заметил, что "занятия олигархов политикой предельно нервируют власти". Верно, но только если эти занятия по содержанию власти неугодны. Стоило совладельцу ЮКОСа Леониду Невзлину заявить о готовности поддерживать на президентских выборах Ирину Хакамаду, его тут же объявили в федеральный розыск. Можно, конечно, предположить, что это случайное совпадение… Но за этим не стоит требование нейтральности. Напротив, существуют, например, основательные предположения, что председатель Российского Союза промышленников и предпринимателей Аркадий Вольский получил в президентской администрации персональное поручение – организовать массовую поддержку Путина крупным капиталом. Вольский будто бы подготовил специальный доклад на эту тему – об участии предпринимательского сообщества в президентских выборах. Но он не был произнесен на заседании Бюро Российского Союза промышленников и предпринимателей, состоявшемся в конец прошлой недели, и, более того, Бюро не приняло, как ожидалось, решение о поддержке Путина на выборах. Это уже расценивают как сенсацию и…ожидают крупных неприятностей.

Мы прошли уже несколько фаз в отношениях власти и бизнеса, упрощенно обозначим следующие: распределение властью собственности, президент и олигархи – «вместе дружная СЕМЬЯ», «семибанкирщина», уже обеспокоившая власть, затем – избирательное отталкивание олигархов от власти. А вот теперь, как в сказке про теремок, пришел «Медведь» – «Всех давИшь». Социолог Ольга Крыштановская предрекала: новая фаза развития отношений между властью и бизнесом ознаменуется тем, что среди предпринимателей проведут селекцию – одни будут признаны лояльными и патриотичными, другие – космополитами, которые защищают интересы международного капитала. Зона контроля государства над обществом значительно расширится. Бизнес-элиты больше не будет. Будет просто бизнес. Строится модель капиталистического авторитарного общества…

Возможно, и так, есть известные признаки реализации этого прогноза. Но возникает впечатление, что бизнес уже сам, добровольно, «всего лишь» под впечатляющим воздействием судьбы ЮКОСа, начал «делиться», в смысле – расслаиваться. Глава компании "Северсталь" Мордашов уже стал доверенным лицом Владимира Путина на президентских выборах. Ходят слухи про главу холдинга "Интеррос" Владимира Потанина, что он пойдет таким же путем, и в это верится, потому что он уже выступил с инициативами, приятными для слуха властей, демонстрирует свою солидарность с ними, в том числе и в "деле ЮКОСа". Примерно так же ведет себя «ЛУКОЙЛ». Выступая на «Деловом завтраке» в «Российской газете», председатель РАО "ЕЭС России" Анатолий Чубайс заговорил о бизнесменах-патриотах и не патриотах, а информационные агентства сообщают, что некоторые структуры РАО уже собирают подписи в пользу кандидата Путина.

           Что ж, удивительного в этом нет: бизнес всегда был достаточно индивидуалистичен и эгоистичен. Он объединяется только перед очень серьезной опасностью для всех. Но наиболее чуткие носы уже почувствовали, что опасность существует, но пока как раз не для всех, а очень избирательная, и на этом можно даже сыграть. Это журналисты подметили уже на встрече президента с бизнесменами в Торгово-промышленной палате. Более чем скромным было поведение большинства участников встречи, стеснявшихся даже задать Путину наболевшие вопросы. Отнюдь не требовательно по отношению к властям, даже к правительству, звучал и доклад Евгения Примакова. Скорее – самокритично или критично по отношению к бизнесу, ещё не осознавшему свою социальную роль и ответственность. Порою по тональности он даже напоминал доклад Леонида Ильича на каком-нибудь пленуме ЦК или съезде: «Совершенно очевидно, что российский бизнес и общество в целом должны поддерживать и развивать нравственную культуру, опирающуюся на солидарность и социальную справедливость…пришло время российскому бизнесу сделать крен в сторону социальных факторов».

           Возможно, такой крен и необходим, но анализ отношений власти и бизнеса в конкретной ситуации, видимо, всё же правомерен лишь тогда, когда исходят из природы того и другого институтов, а также естественных, отточенных временем принципов их отношений.

           Когда говорят о социальной ответственности бизнеса, невольно вспоминаются слова известного американского экономиста Б.Селигмена: «довод о том, что бизнес должен быть более «ответственным» перед обществом, часто не учитывает главную черту крупнейшего института Америки: бизнес не может существовать без прибыли. Когда «ответственность» и прибыль сталкиваются, то именно прибыль неизменно берет верх». Требовать от бизнесмена высоких нравственных качеств, заботы о ближнем, конечно, можно, но только при понимании вот этой его сути, а не выкручивая руки, чтобы он действовал вопреки своим интересам, в ущерб прибыли. Примаков, впрочем, оговаривается, что бизнес выполняет свою социальную функцию, прежде всего, именно делая своё дело – предлагая на рынок продукцию, создавая рабочие места, оплачивая труд занятых, платя налоги. Вот, собственно, и все его обязательства, вся сфера ответственности.

Государство в свою очередь призвано также выполнять свою природную функцию – обобщая исторический опыт страны и учитывая мировую практику, создавать законы, те самые «правила игры», а потом контролировать их исполнение. И ещё в условиях глобализации оно вынуждено позаботиться об успехе «своих» компаний и всего национального хозяйственного комплекса в международной конкуренции. При таком понимании взаимных обязательств и постоянном диалоге отношения власти и бизнеса представляются в основе не столь уж сложными.

Говорят об опасности возобладания частного интереса над общим. Но вот известный специалист в области геоэкономики Карло Жан замечает: «частные интересы господствуют над общими хотя бы потому, что последние существуют только в нашем воображении». В самом деле, что такое общий интерес? Не складывается ли представление о нем лишь при столкновении частных интересов? А вот опасность произвольного толкования общего интереса государством и неаккуратное обращение с инструментами власти для нас значительно понятнее, мы в этом смысле накопили богатый опыт, и не только мы.

           Передо мной книга известного шведского экономиста Класа Эклунда «Наша экономика», русское издание которой я имел удовольствие редактировать. Это, собственно, учебник по макроэкономике. Тема «государство и экономика» – ключевая в этой книге, развитие средств государственного воздействия на экономику рассматривается в историческом аспекте. Жизнь постоянно требовала такого вмешательства, и рождались, казалось, универсальные способы регулирования. Они давали положительный результат, но через какое-то время неизменно обнаруживалось, что, не решив до конца одну проблему, они создают несколько новых, ещё более сложных.

Хотя в Швеции и других европейских странах имели дело не с таким грубым вмешательством, с каким обычно имеем дело мы, а с гораздо более тонкими инструментами, та же Швеция между семидесятыми и девяностыми годами пережила из-за этого немалые неприятности. В доказательство непредсказуемости последствий любого административного действия автор приводит и такой комический эпизод. В какой-то момент в Норвегии объявили борьбу с педикулезом, и ученикам, у которых были обнаружены некие зловредные насекомые, запретили являться в школу. После этого зараженность детей резко возросла. Анализ причин показал: они даже покупали друг у друга этих насекомых, чтобы не идти на уроки. В итоге всей книги автор настойчиво предупреждает от увлечения государственным регулированием экономики, ломающим подчас естественный ход вещей и порождающим серьезные негативные последствия.

           Некоторые специалисты считают, что у нас теперь речь не просто о регулировании: уже арест Ходорковского ознаменовал собой начало пути к государственному капитализму и исключение бизнеса из политики, имея в виду самостоятельную его роль как института гражданского общества. Не долго ждать момента, когда это станет совершенно очевидным или будет опровергнуто. Но факт, что власть, требуя участия бизнеса в политике только на своей стороне, а также добиваясь его непременного, даже вынужденного участия в социальных проектах государства, отрицая вместе с тем нормальный, тем более равноправный диалог, рубит сук, на котором сидит. Ибо от таких вещей бизнес хиреет. А если он хиреет, народу плохо, и тогда он начинает ругать власть. А потом, возможно, не только ругать, а менять.

 

Александр Волков - д.и.н., эксперт

Оценить статью
(0)
Добавить комментарий
Получать ответы на почту