Вопросы вокруг президента Грузии

Все ожидали, что Михаил Саакашвили, получивший образование в Америке, свободно владеющий четырьмя иностранными языками и разбирающийся в ценностях рыночных демократий, окажется другим. 
Когда после бескровной революции 2003 года его избрали президентом Грузии, он считался спасителем постсоветского пространства, он был создан как будто по волшебству комиссией, состоящей из нескольких американских аналитических центров и европейских правозащитных групп.     
Однако на той неделе, когда Грузия жила в режиме чрезвычайного положения, введенного после силового подавления властями многочисленной демонстрации и грубого закрытия оппозиционного телеканала, даже верные сторонники Саакашвили признали, что он правит также своевольно, как самые отъявленные диктаторы, которых он когда-то столь сильно презирал. 
Значит ли это, что Саакашвили, наконец, показал свое истинное лицо, или же это тяготы и реалии президентской должности так изменили его, сделали таким жестким? За последние годы Грузия получила известность, во много раз превышающую размеры ее территории. Произошло это во многом благодаря Саакашвили, поскольку именно при нем Грузию стали рассматривать как модель для стран, стремящихся покончить с десятилетиями деспотизма и упадка.  
Теперь же Саакашвили начали сравнивать с государственным лидером, выбравшим совсем иной путь для того, чтобы поднять свою страну: российским президентом Владимиром Путиным. Так что сделанное в среду заявление грузинского правительства о намерении уже в пятницу отменить чрезвычайное положение вряд ли смоет черное пятно с репутации 39-летнего Саакашвили, которого часто называют просто Миша.
«Я думаю, что Миша идет в сторону авторитаризма», — сказал Скотт Хортон, известный в США специалист по правам человека, который был преподавателем Саакашвили, когда в середине 1990-х гг. тот учился в Колумбийском юридическом институте. Позже Хортон устроил Саакашвили в крупную юридическую фирму в Нью-Йорке и сохранял с ним дружеские отношения.         
«Я бы сказал так: между Мишей и Путиным есть поразительное сходство в том, что касается их отношения к президентским прерогативам и власти», — продолжает Хортон. 
Хортон также добавил, что не верит, чтобы Грузия — бывшая советская республика на Кавказе, где Европа пересекается с Азией, — стала превращаться в диктатуру. Не верит он и в то, что Саакашвили также жёсток, как Путин.
Тем не менее, в Тбилиси и на Западе союзники Саакашвили с беспокойством обсуждают один и тот же вопрос: а, может, он и, правда, превратился во властного лидера, каких на постсоветском пространстве и без того предостаточно.   
Мэттью Брайза, высокопоставленный американский дипломат, приезжавший на этой неделе в Грузию, дабы убедить Саакашвили в необходимости отменить чрезвычайное положение, сообщил журналистам, что сочувственно относится к давлению, оказываемому на президента. Однако, затем Брайза подчеркнул, что решение Саакашвили о закрытии оппозиционного телеканала произвело в Вашингтоне «эффект ударной взрывной волны».
В последние годы Вашингтон был местом расцвета Саакашвили, его имя регулярно присутствовало в программах выступлений по политической тематике, он также стал завсегдатаем в правительственных приемных. Он был настолько популярен среди американских чиновников, желающих услышать о его успехах — борьбе с коррупцией, стремительном экономическом росте, судебной реформе, — что он даже шутил, говоря, что, приходя в здание Конгресса, он способен вскружить голову большему количеству людей, чем Бритни Спирс.            
В последние дни Саакашвили, в характерной для него дерзкой манере, постоянно огрызался, заявляя, что хрупкая грузинская демократия находится под серьезной угрозой из-за протестов оппозиции, что Россия пытается дестабилизировать ситуацию в стране, что оппозиционный телеканал призывает к свержению правительства. Сегодня канал Имеди по-прежнему закрыт, и как сообщили в среду грузинские СМИ, суд отозвал у него лицензию, удовлетворив требование прокуроров.       
Президент отметил, что вскоре после объявления чрезвычайного положения, он также объявил и о проведении в январе досрочных президентских выборов, тем самым предоставив оппозиции возможность доказать свою правоту. 
«Прежде чем кто-то начнет рассуждать о том, какой эксцентричный, авторитарный или даже деспотичный правитель этот грузинский президент, я хотел бы напомнить вам, что я — президент Грузии, который добровольно сократил свой первый президентский срок, — заявил Саакашвили в обращении к нации. — Я совершаю беспрецедентный для нашего региона, да и для большинства стран мира, шаг».   
Советники Саакашвили говорят, что со стороны Запада было несправедливо критиковать Грузию, ведь западные политики и журналисты всех мастей обычно понимают, что ради сохранения демократии важно действовать в пределах определенных границ. Но в Грузии, по их словам, грязные политические трюки и интриги являются нормой. Саакашвили утверждал, что оппозиция обвиняет его во всех грехах, от убийств до разве что не «поедания младенцев».      
Кроме того, подчеркивают советники президента, безответственная оппозиция не единственная проблема грузинских властей, которым одновременно приходится бороться с двумя сепаратистскими регионами на границе с Россией, которые получают помощь из Москвы и в любой момент готовы вступить в вооруженный конфликт.  

«Легче всего смотреть на вещи, придерживаясь стереотипного мышления,  — говорит Гига Бокерия, член парламента и близкий союзник президента. — ‘Есть президент, ему не понравилась демонстрация, он ее разогнал, а еще закрыл телеканал, который ему тоже не нравился. А значит, демократии конец’. Это удобная позиция, но это — не правда». 
Оппозиция не устает утверждать, что Саакашвили долгое время дурачил и грузин, и Запад, заставляя их верить в то, что он является демократом нового стиля. 
Саломе Зурабишвили, бывшая министр иностранных дел, которая перешла в оппозицию к Саакашвили, сказала, что президент нетерпим к критике и не желает делить власть с другими. Кризис показывает, что его имидж -  просто видимость, уверяет она. 
«Их позиция сводится к следующему: ‘Мы представляем большинство, а значит, нам виднее, какие решения хорошие, и мы не собираемся разъяснять наши решения’, — говорит Зурабишвили. — Это самый что ни на есть большевистский образ мышления. Я не говорю, что мы живем в большевистском государстве, но образ мышления остался из тех времен, это не демократический взгляд на вещи». 

Собственный перевод