Теплый атмосферный фронт смел серые облака, явив миру пронзительную небесную синеву и яркое солнце. Свежий, стекающий с горных вершин воздух сменяет, благо не надолго, резкий запах сероводорода, исходящий от курящегося паром источника минеральной воды. Подумалось: фронты на небе - фронты на земле. Благостность мирной картины нарушает стоящий на обочине армейский грузовик с двумя БМП на прицепе. Арендованная мною «девятка» мчится по ровному полотну дороги - это транскавказская автомагистраль. Пять лет назад она была в рытвинах и ухабах. На пригорке мирно тарахтят трактора. Это идет прокладка газопровода в Южную Осетию. Одетые в армейский и милицейский камуфляж проходчики ведут работы денно и нощно, но пустить его в эксплуатацию до наступления зимних холодов они не успели. Газовикам еще предстоит пройти по сияющему свежевыпавшим снегом Главному Кавказскому хребту, разделяющему Северную и Южную Осетию. По степени сложности этот проект считается уникальным. Раньше российский газ поступал в Южную Осетию транзитом через Грузию, но после августовских событий Тбилиси закрыл вентиль. Поскольку газопровод начали прокладывать еще весной, то, видимо, энергетическая компания, ведущая его строительство, уже тогда по меньшей мере предполагала вероятность возникновения военного конфликта. Издалека виден отливающий серебром конный монумент: всадник на белокрылом скакуне Дур-дур, вырывающийся на полном скаку из недр каменной глыбы. Это герой осетинских сказаний Уастырджи. С приходом в эти края христианства былинный богатырь трансформировался в образ св. Георгия, глубоко почитаемого как грузинами, так и осетинами. Грустно осознавать, что небесный покровитель Грузии и Осетии так и не смог примирить два этих народа, живущих рядом с незапамятных времен, удалить из людских сердец взаимную неприязнь и нетерпимость.
Стратегически важная сторонка
Дорога петляет по серпантину, его проложили по левому склону горы два года назад. На дне ущелья беснуется в каменных объятьях стремнина горной реки. Чуть дальше, где теснина расступается, ведется еще одно масштабное строительство. Тут возводят плотину Зарамакской ГЭС. Работа на этом объекте тоже ведется ударными темпами. Въезжаем в селение. На холме установлен памятник классику осетинской литературы Коста Хетагурову. Село Нар - родина великого поэта. А вот и пропускной пункт «Нижний Зарамак». Пограничник, тщательно осмотрев мой паспорт, исщерпленный многочисленными визами и отметками о пересечении границ, просит пройти в дежурку. Мои ответы в купе с предъявленным журналистским удостоверением удовлетворили офицера с погонами лейтенанта и спустя десять минут, вернув документы, он желает счастливого пути. Интересно, до югоосетинской границы ехать еще минут пятнадцать-двадцать, а чек-пойнт находится тут - в глубине российской территории. Слева от въезда в Рокский туннель виднеются обнесенные колючей проволокой солдатские палатки. Из трубы полевой кухни валит дым, кашевар суетится у топки. Странно, что в ходе своего наступления во время недавней войны грузины не захватили четырехкилометровый туннель, связывающий Владикавказ и Цхинвали. Горе-стратеги: на худой конец могли взорвать скалы, объездных путей-то все равно нет. Или дождаться зимы, пока обильный снегопад, вызывающий лавины, сделал бы невозможным проезд по этой дороге, и тогда бы они могли осуществить свои намерения без помех. Что же им могло помешать? Вместо того чтобы обойти город с флангов и нанести удар в северном направлении, грузины, оседлав господствующие высоты, дважды пытаясь взять Цхинвали штурмом, тем самым упустили инициативу из рук. Только было стал доставать фотокамеру из кофра, как тут же последовал начальствующий окрик - снимать запрещено. Ясное дело - стратегический объект. Не беда - я его сфотографировал еще пять лет назад.
Вернулся в машину. Мне стоило больших трудов уговорить водителя, назову его Зауром, свозить меня в Цхинвали. Дело вовсе не в деньгах и не в том, что он знает здесь каждый бугорок, каждую стежку-дорожку. Он был одним из героев репортажа корреспондента российского Newsweek Орхана Джемаля, и Зауру не понравилась в нем одна фраза, поэтому он попросил писать о нем под псевдонимом, что я и делаю. Надеюсь, никто не станет разыскивать старый номер Newsweek и раскрывать его инкогнито. Его машина была единственным гражданским автомобилем, прорвавшимся в ночь на субботу 9 августа в осажденный город. Он очевидец событий, поэтому о таком спутнике приходилось только мечтать. Человек до бесшабашности везучий, чтобы не сглазить, я постучал себя по голове. Заур- уроженец Цхинвали. Окончив медицинский институт в Перми, поступил на работу в аптечное управление Тбилиси и проработал в нем полтора десятилетия. По его словам, грузины всегда выдвигали на руководящие посты только своих, поэтому возможностей карьерного роста у него не было. Он говорит, что во время первой войны с осетинами еще при Звиаде Гамсахурдиа из тюрем выпустили уголовников, вооружили и отправили брать Цхинвали. «Они считались вроде как добровольцы, - вспоминает он, - я подсел к ним в автобус, как будто тоже волонтер. На грузинском языке я говорю как на родном, так никто и не заподозрил, что я осетин. А в Цхинвали я незаметно отстал от «своих» и пришел к себе домой на улицу Таболова. Родственники удивлялись моему везению и находчивости». На подъезде к Цхинвали уголовников переодели в милицейскую форму. Потом у тех, кто попал в плен, находили вложенные в милицейские удостоверения справки об освобождении, говорят осетины. Они не столько воевали, сколько мародерствовали. Грабили подчистую, забирали все, вплоть до нижнего белья. Услышав сообщение об августовском грузинском наступлении на Южную Осетию, к этому времени он уже несколько лет жил во Владикавказе, Заур, заехав на свой аптечный склад, загрузил машину медикаментами и перевязочными материалами и отравился в Цхинвали. Подобрал голосующего на дороге человека, им оказался мой друг Орхан Джемаль. Зная, что я готовлюсь к поездке в Южную Осетию, Орхан рекомендовал мне найти Заура: «Это неоценимый человек, можешь всецело положиться на него».
Машина вынырнула из туннеля на белый свет. Это уже Южная Осетия, встречающая путников огромным плакатом: «Добро пожаловать на древнюю землю алан». Чек-пойнт на этой стороне границы отсутствует. Проезжаем мимо недостроенной гостиницы «Орлиное гнездо». В десяти метрах от дороги, установлена бетонная плита с вмурованными в нее портретами из черного камня. Здесь в 1991 году погиб молодой мужчина и, судя по надписи, его сынишка. Чуть дальше билборд, на котором аршинными буквами написаны слова благодарности России. Пока я фотографировал, мимо нас проехал сперва грузовик, груженный строительным лесом, а за ним автобус с московскими строителями. Перед отъездом в Цхинвали во Владикавказе я беседовал с корреспондентом «Новой газеты» по Северному Кавказу Еленой Милашиной. Она рассказывала, что поступающую в Южную Осетию гуманитарную помощь разворовывают. Нуждающиеся получили постельное белье, носки и одеяла, а теплая одежда, медицинское оборудование, в частности, глюкометры, предметы быта и обогреватели до них не дошли. Что в Цхинвали в первую очередь возводят здания налоговой инспекции, пожарной части, российского посольства, милиции, а до гражданского жилья, строительства и ремонта школ и детских садов дело пока не дошло. По ее словам, «Россия все силы кинула на строительство военных объектов и стратегической дороги». Рассказывала, что в отношении поддержки Южной Осетии на Кавказе не все так просто: в Чечне 1,5 тысячи кадыровцев отказались идти воевать с грузинами. Воевать пошли их визави из батальона Ямадаева. А ингушские милиционеры, когда их стали принудительно записывать добровольцами, пригрозили в массовом порядке подать рапорты об отставке.
Помутнение рассудка
Одно за другим проезжаем осетинские селения Хоце, Дзау, Гуфта, Джава. Заур говорит, что 2-3 года назад в райцентре Джава была построена российская военная база. По улицам бегают поросята, стоят скирды сена, свежевыстиранное белье полощется на ветру. За этими населенными пунктами следует целая гроздь грузинских сел: Кехви, Курта, Ачабети, Тамарашени. Начиная с 1992 года Южная Осетия де-факто была независима от Грузии, однако власти Цхинвали не контролировали ее территорию полностью. По данным грузинского правительства, до августовского конфликта в «цхинвальском регионе» насчитывалось 21 село, которые подчинялись Тбилиси. Махнув в сторону виднеющегося вдалеке холма, возвышающегося над селом Курта, на вершине которого построено несколько зданий, Заур говорит, что это комплекс административных зданий Дмитрия Санакоева - бывшего министра обороны, вице-премьера и некогда друга президента Южной Осетии Эдуарда Кокойты. Позднее между ними пробежала черная кошка. 3 июля 2008 года было совершено неудавшееся покушение на Дмитрия Санакоева. Его брат Владимир создал Союз национального спасения Южной Осетии, в которое позже вошел еще один обиженный - бывший министр внутренних дел Джемал Каркусов. Их отец Феликс Санакоев в 1970-1980-х годах был 1-м секретарем Юго-Осетинского обкома КПСС. Поскольку мать Дмитрия и Владимира была грузинкой, семейство Санакоевых считают прогрузинским. Тбилиси сделал Дмитрия Санакоева главой администрации грузинских анклавов, позднее избрали альтернативным президентом Южной Осетии. Его сторонники считают, что у него не было иных шансов сформировать в Южной Осетии легальную оппозицию, в свою очередь, противники объясняют его «предательство» растратой казенных денег. Ему грозил суд, вот и перебежал к грузинам. Кстати, в оппозиции к режиму Кокойты находятся и деятели, прославившиеся в первую грузинскую войну - бывший председатель Народного фронта Алан Чочиев и экс-главком сил самообороны, бывший глава Кабинета министров Олег Тезиев. Следует отметить, что оппозиция в Южной Осетии разрознена и главным образом действует на территории Грузии. Там создано оппозиционное движение «Кокойты фандараст! - Кокойты уходи!», но позиции поддерживаемого Москвой Кокойты незыблемы. Иногда кажется, что Санакоевы и Кокойты банальнейшим образом не смогли поделить деньги, выделяемые Москвой. Югоосетинский президент из комсомольских работников и заложил основы своего благосостояния, занимаясь в России водочным бизнесом.
Оглядываюсь по сторонам - ни одного уцелевшего строения. Говорят, что человек обладает способностью привыкать ко всему. Неправда это. Разве можно спокойно смотреть на взорванные жилища? Глупо спрашивать, чьих это рук дело? Заур говорит, что ненависть достигла такой степени накала, что осетинские добровольцы даже перестреляли в грузинских анклавах всех дворовых собак. Глядя на эти руины, вряд ли кто скажет, что мир прекрасен. Ненависть захлестнула разум. На обочине установлен щит: «Здесь будет построен микрорайон «Московский». Это обещание московского градоначальника Юрия Лужкова. Из автомагнитолы разливается: «Кайфуем. Сегодня мы с тобой кайфуем». Хотел было выйти из машины и сделать несколько снимков, но Заур отсоветовал. Скоро стемнеет, а мне еще предстоит обзавестись ночлегом. Гостиница в Цхинвали функционирует, но в ней нет света и воды, отопление не работает, но поскольку в ней нет ни одного целого окна, постояльцы по ночам мерзнут от холода. Въезжаем в югоосетинскую столицу. Едем по улице Сталина, здесь был подорван грузинский бронеавтомобиль, затем сворачиваем на Руставели. Пять лет назад из окон торчали трубы от буржуек, от чего жилые здания казались ощетинившимися орудийными стволами. Занятно, что до 1961 года Цхинвали назывался Сталинири, что переводится как «Сталин - осетин». В Осетии бытует версия, что родившийся в Гори Сталин был грузином осетинского происхождения, а фамилия Джугашвили была присвоена осетинскому роду Дзугаевых. Уже в темноте находим переулок, в котором живет баба Марфа. Снять комнату у нее мне порекомендовали в пресс-центре департамента информации правительства Южной Осетии.
Утром в ожидании Заура беседую на балконе с бабой Марфой. Одновременно осматриваю панораму города, как и Алматы, он находится в котловине. Размером он невелик - с Каскелен или Талгар. В ее огороде большая воронка от снаряда. Когда он взорвался, уцелевшие куры, говорит старушка, лежали вокруг воронки, как мертвые. И стали подавать признаки жизни спустя час после обстрела, а способность нестись вернулась к ним только через две недели. Снизу раздаются звуки автомобильного клаксона. «Куда едем?», - спрашивает Заур. «Сперва в Тамарашени и Курта», - отвечаю я. По дороге он рассказал о своем земляке Константине Габараеве - воине-афганце, попавшем в плен к моджахедам в 1982 году. Недавно в Цхинвали пришло сообщение, что он погиб в 2007 году во время бунта в пакистанской тюрьме. По встречной полосе едет БТР. Въезжая в Тамарашени, село находится в 20 минутах езды от города, балагурящий Заур смолк. Кажется, что взаимная нетерпимость разъела души людей без остатка. На обочине дороги стоят два остова, в которых угадываются «Икарусы». По словам Заура, их сожгли здешние грузины, пассажиров расстреляли. Они же перекрыли водоснабжение города, взорвав опоры ЛЭП, оставили Цхинвали без электроэнергии, прикрываясь женщинами и детьми, грабили конвои с продовольствием, следующие в столицу мятежной автономии. Устанавливали фугасы, а потом и вовсе взорвали дорогу. У здешних грузин был свой счет к осетинам: в 1991 году те поджигали их дома, убивали. Слева и справа от дороги стоят разрушенные двухэтажные дома. У одного из них душераздирающе мяукает голодная кошка. В первую войну в Цхинвали было разрушено 78 домов, из них 72 грузинских. В свою очередь грузины стерли с лица земли осетинские села Нижний Монастер, Балта, Велеб, Ионча, Калет. Близ села Ередви в стычке двух бандитских группировок был убит Виро - трижды судимый главарь одной из банд. Смерть Виро и гибель троих его людей свалили на осетин. В отместку бандиты остановили автобус, женщин отпустили, и брат одного из убитых Бежан Хабарели собственноручно перерезал горло 12 жителям села Ередви. Позднее осетины захватили его в плен и, выяснив, кто он такой, - расстреляли.
Перед второй, - августовской, войной напряженность стала возрастать в апреле прошлого года по мере охлаждения грузино-российских отношений. День ото дня обстановка становилась все тревожнее. Спорадически по обе стороны границы возникала перестрелка. 31 июля было осуществлено нападение на автомобиль с грузинскими миротворцами. Машина была взорвана. В докладе Amnesty International говорится, что это сделали югоосетинские силы. 6 августа были убиты 2 грузинских миротворца. Власти Южной Осетии приступили к частичной эвакуации населения в Северную Осетию. Было отправлено 17 тысяч человек. По словам Милашиной, с грузинской стороны стреляли снайперы. Осетины потеряли 6 человек убитыми и 15 ранеными. Обе стороны обвинили друг друга в использовании минометов. 7 августа грузино-осетинские переговоры, проходившие при посредничестве России, завершились провалом. Здешние грузины, а тут их проживало порядка 1500-1700 человек, за 2-3 дня до начала конфликта в организованном порядке выехали в Грузию. Их отъезд не мог пройти незамеченным для российских военных в Джаве. Уезжали налегке, взяв с собой самое необходимое. Оставили даже скот в хлевах, видимо рассчитывали вскоре вернуться. Теперь это не удастся. Жилища разрушены, скот вывезен. Мимо проезжает пикап. Заур говорит, что это военный трофей, взятый в ходе августовского конфликта. Он обратил мое внимание на проезжающую мимо машину без регистрационных номеров. По его словам, она принадлежит российскому ФСБ. Каждое утро после инструктажа ее сотрудники выезжают из Цхинвали для прочески местности. На подъезде к Джаве с холма виден парк военной техники. За периметром из колючей проволоки два российских солдата выясняют отношения, вскоре к ним присоединился третий.
Южнее Джавы возводят новую военную базу. По словам Заура, тут будут располагаться пусковые установки ракет «Искандер» - мои мрачные тезки. Сворачиваем с дороги и подъезжаем к сельскому погосту. Выйдя из машины, Заур скорбно молчит у могилы двоюродного брата - офицера-танкиста, погибшего в дни конфликта. Это его родовое кладбище. Рядом старинная башня, раньше при набегах в ней находило убежище местное население. На территории базы в Джаве находилась вертолетная площадка, куда Заур доставлял раненых, после оказания им первой медицинской помощи их эвакуировали в Северную Осетию. Сколько рейсов им было сделано, он не помнит - может, тридцать, может, пятьдесят. Он говорит, что после конфликта наградили всех, даже тех, кто находился за пределами Осетии или отсиживался в подвалах и бункерах, кроме него. Было заметно, что ему обидно. Накануне объявили о прекращении огня. Позже мои собеседники в Цхинвали рассказывали, что люди расслабились. А тут как гром среди ясного неба грузинская армия начала наступление. Как об этом заявляли грузинские официальные лица, атака на Цхинвали стала ответом на неоднократные нападения югоосетинских сил на грузинские села Приси и Тамарашени. По словам командующего миротворческими операциями вооруженных сил Грузии в регионе Мамука Курашвили, Тбилиси «принял решение о восстановлении конституционного строя на всей территории» Южной Осетии. Формулировка та же, что и у России в Чечне в 1994 году. Для большинства экспертов это решение Саакашвили стало полной неожиданностью.
Дорога смерти
По моей просьбе Заур показывает Зарскую дорогу, по которой они ехали с Орханом. Она начинается в Джаве, осетины проложили ее в обход грузинских селений. В своем репортаже Орхан писал: «Идти по ней танковой колонной было бы самоубийством». С господствующих высот грузинская артиллерия вела огонь. Грузины, невзирая на то, что по дороге ехали гражданские лица, били по всем машинам без разбора. Позднее они объясняли это тем, что здешние ополченцы передвигались на обычном транспорте. Рядом с селом Тибет около десятка сожженных машин, до сих пор ржавеющих в кюветах и на обочинах. Они густо посечены осколками. В относительно уцелевшем фрагменте угадывается ВАЗ-21010. По словам Заура, в машине ехало пять человек, среди них - главный санитарный врач Южной Осетии Марина Кочиева. В живых осталась только Марина, удивительно - на ней не было ни единой царапины. Она чуть не погибла в считанных сотнях метров от того места, где в 1992 году была расстреляна ее мать. Грузины из села Курта, под покровом темноты вышли на трассу и, остановив рейсовый автобус, открыли огонь по пассажирам, среди которых была мать Кочиевой. Этот день 20 мая в Южной Осетии отмечают как день всенародного траура. При посещении Цхинвали главный санитарный врач России Онищенко подарил Марине Кочиевой новенький автомобиль - Ваз-21010. На месте трагедии с пассажирами злополучного автобуса возведен мемориал: скульптурное изображение женщины, из-под ладони со страхом смотрящей на небо. Остановившись в селе, осматриваю подворье одного из жителей: на нем десятки ящиков из-под снарядов. За околицей сельское ополчение вырыло окопы, блиндажи, огневые точки и капониры для бронетехники. Поскольку на брустверах и в окопах нет стреляных гильз, прихожу к выводу, что боев здесь не было. А чуть дальше тянутся минные поля, судя по табличкам, установленные грузинами.
«Нам пришлось ехать по грунтовому серпантину с погашенными фарами. Открыв дверцы, мы свешивались, освещая дорогу фонарями», - вспоминает Заур. А внизу по бездорожью прорывался чеченский спецназ из батальона «Восток», которым командовал недруг Рамзана Кадырова - герой России Сулим Ямадаев. Сразу после войны его сняли, брата застрелили в Москве, а от батальона «Восток» остались рожки да ножки. Чеченцы шли в авангарде наступающей 58-ой армии. Вместе с десантниками они разблокировали Зарскую дорогу. В результате их действий грузинская группировка оказалась разрезанной на две части - на блокированный авангард, состоящий из грузинского спецназа и пехоты, прошедшей обкатку в Ираке. И на линии фронта - неопытных резервистов, коэффициент полезного действия которых был невелик. С попавшим в окружение спецназом ямадаевцы поступили мягко, они объясняли это тем, что те взяли в заложники мирное население и потребовали от чеченцев коридор для отхода. Как было на самом деле - никто не знает. После чего вперед выдвинулись танки. Колонна российской бронетехники продвигалась, не встречая сопротивления до тех пор, пока на околице грузинского села Квемо Никози не попала под встречный артиллерийский огонь. Потеряли две машины, после чего чеченцы, снова выдвинувшись из арьергарда, с боем пошли вперед. Противник открыл по ним огонь из 152-миллиметровых орудий. Сообразив, что огонь наводит корректировщик, они по команде офицера ГРУ прочесали дворы, в одном из них обнаружили грузинского офицера со средствами связи - его убили на месте. Захватили первых пленных, у которых развязали языки. Орхан в своем репортаже отмечал, что чеченцы говорили осетинским ополченцам: «Гуманызм - это правилна», отгоняли их от пленных, не давая возможности расправиться над ними. С неодобрением смотрели на осетинских добровольцев, взрывавших дома в Тамарашени. Дальше было легче, колонна вошла в село. Орхан описал забавный случай, когда заместитель командира наступающего танкового батальона капитан Вадим Баранов по незнанию пристроился в хвост к отступающей грузинской танковой колонне. Так они проехали несколько километров, пока грузинский полковник не решил выяснить, кто следует у них в арьергарде. Расстались мирно. «Этот грузин увидел меня и тоже все понял, встал на колени, положил на землю автомат, крестится, а я думаю: один залп я сделать успею, ну а дальше, через 10 минут, стану героем России посмертно. Вот я и говорю этому полковнику: слушай, генацвале, ты - направо, я - налево, и мы друг друга не видели...», - вспоминал Баранов. Вполне вероятно, что чеченцы поступили с грузинским спецназом точно также. Далеко не все встречи кончались миром - бронетанковая колонна 58-ой армии была разгромлена грузинами.
После уничтожения грузинских анклавов прежней нужды в ней вроде бы нет, но тут же после боев проселок - Зарскую дорогу заасфальтировали, благо асфальтовый завод находится неподалеку. Его построили южнокорейские специалисты и передали в дар народу Южной Осетии. Заур назвал ее военно-осетинской дорогой и, судя по всему, все, что идет в направлении Грузии, имеет стратегическое значение. Пора возвращаться в Цхинвали. По городу работал «Град», многие дома повреждены его огнем. В разбитом снарядами доме колышется занавеска. Орхан рекомендовал мне встретиться с главой Совета безопасности Анатолием Баранкевичем. Журнал «Русский репортер» цитирует его: «Кокойты говорит, что мы были готовы к войне. Какая готовность? За несколько дней до войны, видя, что ее не избежать, я сказал Кокойты: «Давайте проведем мобилизацию». А он мне: «Нет. Не надо». Организации взаимодействия между Министерством обороны, МВД, КГБ, пограничниками не было никакой. Командный пункт один был - его в первый же день грузины разрушили. Второй, запасной, который нужно было обустроить в Джаве, так и не построили. За два дня до начала войны я снова Кокойты говорю: «Давайте сядем все вместе, все руководители силовых структур, уточним, у кого какие задачи по рубежам в случае отражения агрессии». Он только рукой махнул и поехал окопы смотреть. Показали ему один окоп. Вернулся радостный, счастливый - все, мол, окоп отрыт, оборона организована. Российский репортер пишет: «В итоге в первый же день войны Кокойты фактически бежал из Цхинвала в Джаву, авторитет Кокойты упал, восстановление республики идет на фоне коррупционных скандалов. Скорая смена власти в Южной Осетии может стать одним из последствий войны и того, что там происходит после нее». В Джаву сбежал и министр обороны Лунев. Премьер Южной Осетии срочно отправился в Москву и оттуда прислал заявление о своей отставке. Все верно, но не следует выдавать желаемое за действительное: Кокойты устраивает Кремль. В отличие от президента Баранкевич остался в осажденном Цхинвали. По словам местных жителей, он не прятался в бункере, а был все время на виду. Находясь под обстрелом, он не покидал позиций. Сам подбил танк.
Искандер Аманжол, Цхинвали, Южная Осетия