Сергей Ознобищев: «Для нынешней администрации США партнерство с Россией — это декларированный курс, однако ему не на что опереться»

- Несомненно, сегодня мы видим постепенное ухудшение российско-американских отношений. И видим, как у нас  нарастает антиамериканская риторика - правда, она всегда существовала, но сейчас она в очередной раз набирает обороты. То же самое можно сказать и про Америку. 

И это, конечно, в течение ряда лет было в ослабленном виде, особенно после 2001 года, когда партнерство между нашими странами было продекларировано в очередной раз. И на этот очередной раз я хочу обратить особое внимание, поскольку мы за короткую историю российско-американских отношений, за 15 лет, уже второй раз находимся в стадии партнерства, декларированного первыми лицами наших стран. И уже второй раз мы наблюдаем, как это партнерство начинает снижать обороты, проседать, не будучи адекватно материально  наполнено содержанием.

В конце 90-х годов наши отношения крайне ухудшились, и тогда Ельцин предупреждал Запад и, в частности, Америку, о том, что возможен «холодный мир» России с Западом и с США. И показательно, что буквально около месяца назад в своей статье  в «Независимой газете»  Дмитрий Саймс то же самое сказал о "холодном мире", предупреждая о возможности его наступления в российско-американских отношениях. А недавно Горбачев назвал нынешнюю весну холодной весной.

В целом, оценки нынешней ситуации даются сложные, но и драматизировать ее не нужно, хотя придаваться прежней эйфории тоже нельзя.

К сожалению, партнерство, и это было ясно с самого начала, держится только лишь на стремлении первых лиц наших государств это партнерство поддержать. Потому что национальные элиты в своем большинстве выступают против него, и даже трудно сказать, кто больше. И у нас критики хватает, и в Америке тоже.

Другое дело, и я в этом уверен, так как это ощущается - что для нынешней администрации США партнерство с Россией - это декларированный курс. И декларация этого курса является сама по себе очень важным сдерживающим фактором. В любой другой ситуации, наверное, нынешнее состояние наших отношений уже привело бы к обмену гораздо более резкой риторикой, чем сейчас, причем между первыми лицами государства.

 А первые лица государства все-таки сдержанны, хотя есть симптомы того, что это может измениться. Ведь обвинения в адрес России и пожелания в отношении изменения российских подходов во внутренней политике, которые слышны очень давно, сейчас уже поднялись до уровня вице-президента, а раньше мы их в более мягкой форме слышали от госсекретаря США. И наш президент обращал на них внимание и раньше, и говорил, что ничего страшного нет, подумаешь, мы поправляем друг друга и спокойно относимся к критике другу друга.

Ну, так сегодня эта реакция постепенно меняется. И атмосфера в целом в российско-американских отношениях меняется в худшую сторону.

Но пока, если ничего неординарного не произойдет, я не вижу поводов и возможностей ни со стороны США, в первую очередь, ни со стороны России, во вторую очередь, отказываться от декларированного партнерства, а на саммите американцам на официальном уровне принимать какие-то шаги в отношении России.

Хотя шагов по другим направлениям достаточно. Вот недавно Соединенные Штаты не поддержали нашу позицию по Договору об обычных вооружениях и вооруженных силах на прошедшей в Вене конференции, и настаивают на выполнении нескольких условий, которые были выдвинуты России уже давно. В то же время, несколько лет назад США в такой же ситуации после длительных дискуссий все-таки выступили в качестве главного западного инициатора, объединяющего позицию других стран, с тем чтобы пойти навстречу России - это касалось «фланговых ограничений» к договору и было в 90-ые годы.

Поэтому, конечно, меняются подходы, негатив накапливается, но пока это все-таки не поднялось на уровень первых лиц.

Что нам следует ожидать? Я думаю, что если не будет никаких из ряда вон выходящих факторов и ситуаций с той или иной стороны, например, вторжения США в Иран, или с нашей стороны - какого-нибудь громкого судебного процесса, хотя маловероятно, что это повлияет, так как у любого судебного процесса все-таки есть доля основания для его возбуждения…

 В целом, трудно сказать, что может сделать Россия -  но что может сделать Америка, это обсуждается и, не дай Бог, может случиться  — это интервенция в Иран, хотя точечная акция в виде бомбардировок тоже может не сработать, а может быть, она даже будет сделана руками Израиля…  Но это все маловероятно, поэтому пока серьезных моментов для дестабилизации в наших отношениях не просматривается. Хотя наша политическая элита настроена крайне антиамерикански, а американская элита часто настроена антироссийски, и это может сыграть свою роль.

Кстати, сегодня у нас именно политическая элита очень много делает для того, чтобы налаживать партнерство в альтернативном направлении нашей внешней политики.  И, собственно, прагматизм у нас провозглашен чуть ли не в качестве официального внешнеполитического инструмента, об этом говорится при всяком удобном случае, хотя и в Америке о прагматизме тоже говорят часто.

И, в целом, я думаю, что с этой администрацией мы как-то доживем в таком состоянии продекларированного партнерства до 2008 года, а с будущей администрацией придется работать в этом направлении очень много. И мы будем обречены на то, что в течение года или двух после президентских выборов в США нам придется вновь притираться друг к другу и налаживать отношения, которые сейчас очень сложны.

Ведь пока, и это надо признать, мы в разных эпизодах и в разных ситуациях постоянно теряем темп, теряем время, очень много нам не удается сделать и очень много вообще не было сделано после окончания холодной войны. Те формы взаимодействия, которые были отлажены, постепенно затухают, а ничего нового ни с одной стороны, ни с другой, не предлагается.

Поэтому продекларированному партнерству практически не на что опереться,  кроме как на те самые декларации первых лиц,  и на какие-то отдельные диалоги, которые можно представить как инициативы в этой сфере. Но сделать можно было бы гораздо больше, если бы не периодическое охлаждение отношений и чрезмерная осторожность в этих отношениях, нежелание забегать вперед, боязнь, постоянное видение друг друга в военно-техническом плане через перекрестье ядерного прицела. Так можно говорить, поскольку наши стратегические ядерные потенциалы по-прежнему существуют, нацеленные друг на друга. И модернизируемся мы, исходя из тех тенденций, которые мы видим на другой стороне, и когда мы говорим, что наши новые модернизированные стратегические МВР могут преодолеть любую оборону противника, то противника мы при этом не называем, но противоракетная оборона в зачаточном виде существует только у Соединенных Штатов Америки.

Поэтому, есть сильное ощущение того, что опять на уровне военно-политической бюрократии, принимающей решения, мы исходим из того, что другая сторона может стать при каком-то политическом развитии событий потенциальным противником, но мы не говорим об этом прямо и держим эту самую гирьку за пазухой.  

Эта риторика нам видна, ясна, и хотя в последнее время ее тон стал немного меняться, но этого явно недостаточно.