Многие критические заявления в адрес России, которые звучат сегодня в США, на мой взгляд, продиктованы, скорее, идеологическими соображениями, нежели соображениями прагматизма, особенно учитывая то, что российская экономика сегодня находится на подъеме. И можно проследить четкую тенденцию несоответствия, с одной стороны, охлаждения отношений в политической сфере ситуации в экономике, которая характеризуется, например, действиями российских компаний по выходу на мировые рынки, ростом инвестиций, направленных в наш энергетический сектор и т.д.
В то же время, ряд идеологов в администрации США выступают против включения России в более широкие структуры международной кооперации, в том числе, в экономической сфере. Эти заявления, во многом идеологические, исходят от определенного круга лиц в администрации США, которые, на мой взгляд, мыслят категориями «холодной войны». Достаточно вспомнить о том, что расцвет политической деятельности и Рамсфелда, и Чейни приходится именно на период «холодной войны». Они начинали свою карьеру тогда и сформировались как политики именно в то время.
Возможно, в ближайшее время эта плеяда политиков уйдет, и им на смену придут другие люди, с другими взглядами и, в первую очередь, с более прагматическими подходами к России. Поэтому, на сегодняшнее обострение отношений США к России не надо реагировать нервно, понимая, что этот идеологический акцент, скорее всего, скоро изменится.
- А в области безопасности у нас нет серьезных разногласий с США, или Иран станет устойчивой точкой несогласия?
Ну, по Ирану наши противоречия в подходах достаточно прозрачны, и мне кажется, что эта тема станет основной из обсуждаемых на летнем саммите «восьмерки» проблем. И в данном случае эта проблема широкая, здесь есть ряд противоречий по вопросам нераспространения оружия массового уничтожения, и во многом развитие ситуации, как мне кажется, обусловлено стремлением США к односторонним действиям в мировой политике и их нежеланием считаться с мнением других партнеров.
- А если говорить о партнерстве между нашими странами и противоречиях между ними, то можно ли сказать, что в области безопасности это партнерство может быть наиболее устойчивым? Или мы и в этой сфере стоим на разных полюсах?
Вообще, мы сегодня являемся важным партнером США, и, в том числе, в вопросах обеспечения безопасности самих США. Достаточно вспомнить, что Россия оказала большое содействие США в так называемой борьбе против терроризма после 11 сентября 2001 года. И США во многом зависят от содействия России и ее позиции, заключающейся в том, что Россия не ущемляет интересы США в этой сфере, являясь их союзником. Об этом постоянно заявляет и наш президент.
Поэтому, позиция США, когда нас обвиняют в энергетическом пиратстве и различных неблаговидных действиях на постсоветском пространстве, и в частности, в Центральной Азии, и вообще, в неконструктивной политике, она мне непонятна. Вместо этого надо говорить о кооперации и партнерстве в различных вопросах глобальной безопасности. Кроме того, надо решать проблему нераспространения оружия массового уничтожения, и США это могут сделать только в сотрудничестве с Россией.
Еще одна проблема, которая сейчас есть, заключается в том, что в перспективе те двухсторонние договоренности, на которых базируются режимы контроля за вооружениями России и США и, в частности, договор о СНВ, пребывают сегодня в подвешенном состоянии. И эту проблему надо решать. Хотя, с другой стороны, есть ряд предметных соглашений по сотрудничеству с США по другим прагматическим направлениям, в частности, по обеспечению безопасности ядерных потенциалов в рамках так называемой программы глобального партнерства. И на этом фоне, как мы видим, звучат такие политические заявления, которые идут вразрез с прагматическими интересами. И, на мой взгляд, нам надо руководствоваться именно прагматизмом, а на риторику не обращать внимания.