Александр Коновалов: «Очень многие политики у нас в Москве, да и в России в целом, играют в опасную игру»

- То, что происходит во Франции и то, что происходит у нас — звенья разного порядка, на мой взгляд. Хотя у них есть общий корень. Глобализация — это процесс объективный. Мы его не закроем, и не откроем, как информатизацию и т.д. Человечество развивается, а развившись, оно начинает двигаться, на определенной стадии. И в общем-то, речь идет о разных вещах. О нелегальной иммиграции, которая, в общем-то, обязательно сопряжена с криминалитетом — ее в Европе очень много. Но у французов очень либеральное законодательство в отношении жителей своих бывших колоний.  И это — вообще, проблема больших колониальных империй. В Англии очень большое сообщество выходцев из бывших колоний, во  Франции тоже.

Сейчас это начинает перекидываться на Италию. Но Италия — не такая большая колониальная держава. Португалия была даже большей колониальной державой. У Италии своеобразная в этом отношении ситуация. Но там скорее это движение — не только против нелегальных мигрантов, там Север и Юг Италии — два постоянно конфликтующих субъекта. Зачем нам нищая, грязная Сицилия, говорят жители Севера, когда мы такие богатые и такие элегантные? И работу мы имеем, а они нет…

В общем, причины везде немного разные, только чуть-чуть. И на самом деле, отвечая на вопрос, может ли быть у нас что-нибудь такое, я, честно говоря, могу сказать: очень даже. В крупных мегаполисах это вполне может быть.

Вспомните, когда убили азербайджанца на московском рынке несколько лет назад, мгновенно собралось пять тысяч человек и они с маршем прошли в том районе, и никто не смог их остановить. Хотя азербайджанцы — это, пожалуй, самая тихая и спокойная община, которая  есть в Москве.

Татары тише — но это уже другое дело, так как они чувствуют себя совсем уж как дома. А азербайджанцы чувствуют, что они приехали, и контролируют рынки. Это их официальный бизнес и они рынки никому не отдают. Ни на одном рынке вы не найдете никого, кто бы без их разрешения, не будучи азербайджанцем, торговал бы свободно, без их позволения. Поэтому на рынках цены монопольные, и это вызывает естественный протест, и наш с вами тоже.

Ну, с одной стороны, азербайджанцы лучшие торговцы, конечно, и они привозят то, что не привезет никто. А с другой стороны, нам бы все-таки хотелось видеть бабушку в платочке, а бабушку в платочке не допустят на московский рынок, что совершенно очевидно.

И вообще, очень многие политики, и у нас в Москве, да и в России в целом, играют в опасную игру. Понимаете, играть на националистических струнах и вызывать ненависть к иноверцам, чужакам, очень просто. И популярность на этом зарабатывать очень просто. Останавливать это очень сложно! Поэтому, когда Дмитрий Олегович делает такие гадкие агитационные ролики, он вербует сторонников. Потому что им очень просто объяснить, что это у тебя отняли не поганые чиновники, и не строй, который существует, а черные, желтые и т.д. — они во всем виноваты!

Но, понимаете,  для России такие события во сто крат опаснее, чем для Франции! Потому что во Франции живут иммигранты второго поколения, максимум. Они приехали во Францию откуда-то, за лучшей жизнью, за лучшей долей. И Франция их, как, в общем-то и Англия, очень хорошо встретила. Они получают пособия, они получают жилье. И когда они получают гражданство, они получают столько, что выписывают всю семью, а семья у них 18 человек как минимум будет. И поэтому они очень быстро разрастаются и совершенно не хотят ассимилироваться. Не в биологическом смысле, а в социальном. Помните, что кричали манифестанты под Парижем? Ребятишки, садящиеся во французские машины, чтобы ехать и жечь другие французские машины, они кричали: «Отстаньте от нас, мы будем жить так, как мы хотим! Это наша земля!». То есть, под Парижем — это их земля.

Но, с другой стороны, в Африке, и не только там, но и в Европе, есть масса мусульманских кладбищ, там лежат колониальные части французской армии, которые сражались за Францию. То есть, когда Франции нужны чья-то кровь и чьи-то богатства, она раскрывает объятья. А когда нет, то просит: пойдите вон! Хотя Франция именно этого не просила и не просит до сих пор. Обратите внимание, у них полиция ходит без оружия.

Они ввели, конечно, ускоренное судопроизводство. И даже чрезвычайное положение. Но не все префекты его объявили. И разрешили то его объявить на 12 дней. И все у них потихоньку утихнет, я уверен, и они это дело сведут на нет. И когда у нас были дебаты по телевидению, самыми ярыми националистами французскими выступали наши, а защитником прав арабов и мусульман во Франции выступала журналистка из «Лемон дипломатик». Она пыталась нашим объяснить, что араб, если он 30 лет проработал во Франции, будет получать такое же пособие, как француз, так как он заработал это право. То есть, наши были намного более яростными, чем она. Хотя вроде бы Франция страдала в этот момент от этих событий, а не Россия.

Так что события у нас такие вполне возможны. Но почему я сказал, что для России это намного опаснее, чем для Франции? Потому что для Франции, я повторяю, все-таки мусульмане приезжие, как бы ни была велика община. А у нас есть районы компактного проживания мусульман, где они жили многие века. У нас государство строилось как некий сплав православия и ислама. Поволжье, Урал, Северный Кавказ — это земли мусульманские. И таких земель в России много. И если мы докажем друг другу, что мы не можем сосуществовать, это конец России.