Ненависть
Что ненавидят в Кишиневе? В первую очередь - Россию и все что с нею связано. И хотя эту ненависть маскируют, прячут ее за разглагольствованиями о "европейском пути", о "терпимости", о "полиэтичном обществе" и "демократии", она раз за разом проглядывает из-за благопристойных ширм.
Эта ненависть, порожденная сознанием собственной ущербности и бездарности, проявляет себя постоянно, в большом и в малом. И когда скандально известный Влад Кубряков, чье похищение инопланетянами давно стало притчей во языцах, безнаказанно, стоя в центре аплодирующей ему толпы, сжигает российский флаг и портрет Путина, а власти Молдовы демонстративно этого не замечают - это и есть та самая ненависть, пронизавшая все молдавское общество.
Кубряков ничего сам не выдумал - да и не тот он персонаж, чтобы что-то выдумать самому. Кубряков просто почувствовал общую тендецию - и попал, что называется, в точку. Сжигая российский флаг, он тут же выбился в герои новой войны за независимость, уже назначенной и неизбежной, хотя и не вступившей еще в горячую фазу. Кубряков все рассчитал правильно, он почувствовал главную, самую мощную струю в современной общественной жизни Молдовы. Ненависть.
Ненависть - вот единственная движущая сила, заставляющая двигаться давно уже разложившийся труп молдавского государства. Ненависть к России. Ненависть ко всему русскому, ненависть к языку, к литературе, к истории, наконец, ненависть к Приднестровье, остро ощущающему свои российские корни - вот что задает сегодня вектор развития Молдовы.
В Кишиневе не прекращаются национал-социалистические акции неофашистов из ХДНП под лозугами "Жос окупанций". По давней традиции, акции эти проходят у памятника Штефану чел Маре, являющемуся, помимо городской достопримечательности, еще и мужем страдающей шизофренией гражданки Румынии Леониды Лари. Кто слышал о других демонстрациях и митингах в Молдове? Кто слышал о том, чтобы сегодня в Кишиневе кто-то выступил против националистической истерии? Массовых протестов давно уже нет, а единицы, еще находящие в себе мужество протестовать, тут же оказываются за решеткой, пополняя ряды политзаключенных.
Ненависть к России проявляется и на уровне законодательства: русский язык в Молдове - под негласным, но весьма действенным запретом. Каждый говорящий на нем, воспринимается в Кишиневе на бытовом уровне так, словно он произносит непечатные тирады. Ни один документ, исходящий от любых, от парламента до ЖЭКа, официальных органов, не оформляется на русском языке. В суде также говорят исключительно по-румынски. А для государственного чиновника любого уровня национальность "русский" - смертный приговор карьере, при том, что русские по национальности граждане составляют более трети населения правобережной Бессарабии.
О судах в Молдове хочется сказать особо. Вся процессуальная документация оформляется в них таким образом, чтобы русский по национальности гражданин Молдовы, участвующий в процессе, ни при каких обстоятельствах не смог бы прочитать и понять, что же написано в этой румынописи. Если такое желание все же есть, то штатные переводчики судов, на должности которых, как правило, сидят малограмотные деревенские девки из числа дальних родственников судей, сделают такой перевод, что его можно сразу же размещать в рубрике "нарочно не придумаешь".
В итоге, граждане вынуждены обращаться к услугам платных переводчиков, которые за сумму от 100 до 150 леев (10 -12 долларов США) за ОДИН ЛИСТ, выдают почти такой же перевод - впрочем, дело тут еще и в оригинале, который тоже не отличается грамотностью.
Но ненависть вынуждена все же держаться в тени. Слишком открытая ненависть к России потенциально наказуема.
Ненавидя Россию, Молдова желает продолжать пользоваться ею. Она желает торговых льгот, желает получать по дешевке российские нефть и газ, сбывая в Россию фальсифицированное спиртное, желает, чтобы ее граждане ездили в Россию на заработки, пытаясь прокормить свои семьи, живущие в разоренной, нищей стране.
Россия играет роль клапана, предохраняющего Молдову от внутреннего взрыва. Если бы в ответ на сожжение российского флага Россия депортировала в Молдову хотя бы 10% нелегалов, работающих на ее территории, это привело бы Кишинев к катастрофе. Молдавские власти хорошо это понимают, и потому их ненависть к России неизменно труслива.
То, что Молдова боится излить на Россию, изливается на Приднестровье. Приднестровье и приднестровцев в Кишиневе ненавидят уже открыто, в полную силу, ничем не ограничивая себя. Эта ненависть безнаказанна, более того - она одобрена и поддержана "просвещенной Европой" и возведена в ранг официальной государственной политики.
Для того, чтобы слабое государство, отягощенное социальными, экономическими, национальными проблемами и подавленными конфликтами, государство, за все время своего существования так и не выработавшее своего национального проекта, могло бы оставаться на плаву, ему нужен внешний враг. Конечно, не настоящий сильный враг, столкновение с которым может кончиться крахом. Нужен враг, который не желает войны и не склонен переходить к ответным действиям. Враг виртуальный, враг, созданный пропагандой, на котором можно вымещать свой комплекс неполноценности, получая под свои истерические вопли подачки на лекарства и пропитание, сваливая на этого придуманного врага все нерешенные проблемы, и объясняя его наличием все ошибки, проистекающие на самом деле от собственной глупости и недееспособности. И потому ненависть к Приднестровью возведена в Кишиневе в ранг единственной государственной идеи. Никакого иного стержня, кроме ненависти к людям, не желающим жить в грязном и убогом бессарабском хлеву, в Молдове не было и нет.
Приднестровье ненавидят всеми слабеющими силами молдавского государства. Перманентные блокады, не прекращающаяся ни на миг уже десять лет подготовка военного реванша, клеветнические ярлыки молдавских СМИ и отказ от равноправной федерации - все это ненависть, необходимая Кишиневу ради спасения мертворожденной молдавской государственности, уродливой и ущербной изначально и дошедшей за годы "независимости" уже до полного абсурда.
Страх
Уютная, вонючая и темная пещерка молдавской государственности оказалась идеальным прибежищем для тоталитарной диктатуры бывших партийных секретарей: Снегура, Лучинского и Воронина. Темнота, где происходит невнятная возня, где вдали от чужих глаз делят деньги и собственность, а быдло развлекают, вбрасывая в толпу звонкие и бессмысленные лозунги: то "чемодан, вокзал, Россия!" то "Союз Россия-Беларусь", не нуждается в свете. Свет смертелен для кишиневских властей, свет вызывает у них панику и истерику. Таким нежеланным светом и стал план Белковского, ясно и логично проговоривший все то, о чем и так было давно известно, но что никто не произносил вслух. Государственная несостоятельность Молдовы впервые стала предметом обсуждения.
План Белковского вызвал панику в Кишиневе. Способный вывести Молдову из ее безнадежного тупика, этот план грозил лишить кишиневский политический бомонд единственной пригодной для него среды обитания, где все пропитано ненавистью враждой и страхом. И тогда, как защитная реакция, как щит от нависшей угрозы, в Кишиневе поднялась новая волна страха и ненависти.
Кишиневский режим не может опереться на твердую почву. В какую сторону ни шагни, политическая авантюра под названием "Республика Молдова" сразу же обрушится, как карточный домик. Шаг в сторону окончательного раздела Молдовы - и Бессарабия уходит в Румынию (а Приднестровье тут же обретает самостоятельность). Шаг в сторону федерации - и фальшивая демагогия Кишинева терпит крах, не в силах конкурировать с подлинными ценностями Приднестровья.
Объединение с Приднестровьем так же смертельно для кишиневских политиков, как и объединение с Румынией.
В Кишиневе сознают это, и непрерывно говоря об "объединении страны" испытывают настоящий ужас перед любой его формой. Объединение с Приднестровьем, в любом его виде неприемлемо для Молдовы. Единственный вариант, подходящий для Кишинева - это завоевание Приднестровья, его колонизация и разграбление. И потому в Кишиневе лихорадочно готовятся к войне, испытывая жуткий страх, что не успеют ее начать и что Молдова рухнет в Румынию раньше.
Страх и ненависть как основы молдавской государственности незаменимы ничем. Меняются парламенты, премьеры, президенты, меняются партии у власти, но ненависть и страх остаются неизменными. Их действительно нечем заменить. Ничего другого, никакой другой опоры у молдавского государства нет. А жить так же, как они жили последние 15 лет молдавским политикам очень хочется - к хорошему так быстро привыкаешь...
Но и само это желание тоже порождает страх! Молдова разворована и разорена, для продолжения привычной жизни молдавской элите нужны новые ресурсы. Единственный выход из этого тупика - завоевание Приднестровья и присвоение приднестровской собственности. Ничего другого в Кишиневе не придумали и навряд ли придумают в обозримом будущем. Бывшие секретари ЦК и полицейские генералы, правящие Молдовой и не могут придумать ничего другого, они не способны прибавлять и умножать, они умеют только отнимать и делить!
Мечта поправить свои дела грабежом и мародерством и есть единственная Национальная Мечта Республики Молдова. Она, и только она одна хоть как-то объединяет раздираемое неразрешимыми противоречиями бессарабское общество. Она существует на всех уровнях, отнюдь не только в высших эшелонах власти. В верхах мечтают о дележе Рыбницкого металлургического комбината, и знаменитого на весь мир Квинта и МолдГРЭС. Вверху уже подвели под Большой Грабеж юридическую базу, приняв закон о непризнании всей приватизации в Приднестровье. А внизу, на уровне рядового полицейского мечты помельче, но от этого не менее сладостные, мечты об участии в приватизации приднестровского жилого фонда. Ведь его приватизация тоже признана незаконной, а значит, любая квартира в захваченном Приднестровье может быть приватизирована заново - достаточно лишь разрядить рожок автомата в живущих в ней "сепаратистов". А потом провести приватизацию освободившегося жилого помещения в соответствии с молдавским кривым законом. Наконец, в случае приобретения приднестровской колонии, в объединенной Молдове появится песочница для игр родственников и нанашей третьей очереди, которым не хватило места у державной кормушки деревенской шайки, правящей бал в Кишиневе.
Ни для кого не секрет, что среди родни и прихлебателей правящего в Молдове родоплеменного деревенского клана уже сформирован чиновничий корпус вторжения: будущие примары, преторы, полицаи и прочая нечисть, которые, по замыслу Воронина и будут править новой молдавской колонией Транснистрией и наводить здесь "права человека" по образцу группы Илашку. Но тем очевиднее и страх, который Кишинев испытывает перед идеей присоединения Приднестровья! Ведь если славяне в Молдове путем постепенного морального и социального подавления уже давно приведены в положение людей второго сорта, внутренне смирившихся с ролью "недочеловеков", то в Приднестровье картина совершенно иная. За 14 лет фактической независимости в Республике сформирована такая атмосфера, когда разделение людей по национальному признаку не вызовает ничего, кроме бури негодования.
В Кишиневе отлично понимают, что войди ПМР в состав Молдовы в своем здоровом, не растленном псевдорумынской гнилью виде, и весь "корпус вторжения" из числа румынообученных остолопов через короткое время будет выброшен вон, а молдавских полицаев, разгуливающих по улицам Бендер, не рвут на части на этих самых улицах лишь потому, что их оберегает приднестровская милиция. Пугает Кишиневских объединителей и такое потенциальное неудобство, как конфликт конституционных основ.
Даже беглый и поверхностный анализ конституции Молдовы и Приднестровской Молдавской Республики свидетельствует, что Конституция ПМР значительно ближе к требованиям истинной демократии и гарантий перав человека, нежели молдавская. И если проблему с ликвидацией приднестровской элиты в Кишиневе надеются решить довольно просто, то общественные устои приднестровского общества сломать значительно сложнее. Здесь начнет действовать социальный иммунитет, рефлекс отторжения чужеродного организма, каковым для Приднестровья является молдавская бюрократическая машина национального и социального подавления, основанная на чуждой, заимствованной от западных стран, в первую очередь от Румынии, системе правовых и социальных ценностей.
Правовая система Молдовы, в отличие от самобытной Приднестровской, представляет собой практически дословное воспроизведение румынских законов с некоторыми поправками. Приднестровью предполагается навязать это законодательство под прикрытием "демократических ценностей". Но этот кишиневский замысел - не более чем утопия. Попытка распространения молдавских законов на ПМР неизбежно вызовет социальный взрыв, который сметет колонизаторов обратно в Кишинев. Кроме того, неизбежно придется решать вопрос о парламентском представительстве "заднестровской территории". И тогда молдавский парламент из клетки с мартышками, почтительно вглядывающихся в красные ягодицы вожака, может превратиться в поле реальных дебатов между приднестровскими представителями и молдавскими парламентариями.
Избавиться от этой опасности можно только массовыми репрессиями, террором и депортациями, и Молдова, раздираемая страхом, еще сильнее ненавидит Приднестровье, а ненавидя - еще сильнее его боится.
В. Коровин
Источник: «Днестровский курьер»