Португальские посиделки

События комментирует политолог Александр Васильев

Посидели, приятно пообщались. Чисто символически о чем-то договорились — подписана пара малозначащих соглашений. Выразили надежду, что скоро сможем говорить о более важных вещах, если изменится польская позиция и переговоры Россия — ЕС по глобальному соглашению будут разблокированы. Это внешнее первое впечатление от португальского саммита на высшем уровне Россия — ЕС. Впрочем, насчет «приятно поговорили» — это на публике. Даже российские наблюдатели вынуждены были признать существующий конфликт ценностей в отношениях России с Европой — мы им об экономическом партнерстве, а они нам — о демократии. Это скорее был разговор слепого с глухонемым.
Для вступающей у нас в заключительную фазу избирательной кампании наибольший интерес из заявлений на саммите представляет фактическое опровержение В. Путиным идеи его премьерства после завершения президентских полномочий. Происходящие шараханья российской официальной политической мысли не стоит воспринимать как сверхтонкую и сверхпросчитанную на сотни ходов вперед партию. Похоже, дела обстоят так: нарастающая тенденция упрощать управленческие решения привела к тому, что основным методом госуправления стало ситуационное реагирование на возникающие проблемы. Проще говоря: идем по тропинке, уперлись в лужу — перепрыгнули или перешли вброд. И ничего, что о галошах не позаботились, главное — решение оперативное и эффективное, а насморк будет потом. Плохо тут только одно — такая политика непредсказуема из-за того, что «объект наблюдения» сам не знает, что будет делать завтра. Какая тут сверхсложная игра. Больше похоже на анекдот, как лев вызвал волка, лису и зайца и начал объявлять, в какое время он по очереди их съест, делая записи в своем журнале, тут волк и лиса стали рыдать и оплакивать свою несчастную судьбу, а заяц поднял страшный базар — мол, вечно маленьких обижают, на что лев тут же мирно сказал: «Вычеркиваю, вычеркиваю, чего разорался».
Свидетельством неопределенности и неуверенности наших верхов остается фактически начавшаяся — пока «холодная» — война между российскими силовыми структурами. Кстати, одна из обсуждаемых в астраханском андеграунде версий местной «ментовской войны» — что это отголосок межведомственного конфликта, иначе все и дальше было бы шито-крыто.
Так что строить модели, прогнозировать дальнейшие кульбиты в российских политических верхах можно, но далеко идущие планы там искать не нужно, видимо, неопределенность на московском олимпе протянется до последнего момента. Лишь бы внутриклановые войны (мы уже много лет назад не единожды обсуждали неизбежность внутриклановых конфликтов в условиях монополии на власть) не переросли в настоящие — ныне в России каждое претендующее на сколько-нибудь значимый статус ведомство обзавелось своим спецназом.
Но хватит о грустном из нашей жизни. У других страсти кипят куда круче. Из значимых международных событий минувшей недели необходимо отметить введение чрезвычайного положения в Пакистане, где разгорается конфликт между переизбранным на новый срок президентом Мушаррафом и Верховным судом, не готовым признать сей факт. Угроза гражданской войны в стране с почти двухсотмиллионным населением, тремя ядерными реакторами и ракетами большой дальности, где на юге и севере устроили лежку самые отмороженные исламские радикалы, не ослабевает. Никакие внешние силы не смогут навести порядок в такой стране, так что Иран — не самая страшная мировая проблема.
Между тем в Иране обстановка раскачивается. Экономические санкции дают о себе знать, недовольных Ахмадинежадом становится больше не только в университетских кампусах, но и в иранских верхах — его уже публично подвергают критике влиятельные персоны из окружения аятоллы Хаменеи. Не исключено, что уже в следующем году персидским Че Геварой просто пожертвуют — сместят свои же из тех, кому война совершенно не нужна. Престиж, статус, конвертируемые в деньги, нужны, а лобовое столкновение с гораздо более сильным противником — не нужно. Распускаемые — говорят из иранских дипломатических кругов — слухи о якобы достигнутой во время визита В. Путина в Иран договоренности о стратегическом сотрудничестве, то есть фактически взятых на себя Россией обязательствах поддержать Иран в случае военного конфликта с США, — они слухи и есть, не факт, что даже поставлять Ирану ЗРК мы станем в таком случае открыто. Пока что «шестерка» договаривается о новых санкциях. Если в Иране кто-то пытается выдавать хрустальные мечты за действительность, то это персидская сказка. Кстати, относительно скачка цен на нефть тоже есть гипотеза: США просчитали, что для нефтедобывающих стран, России в первую очередь, будет больнее — падение цен на нефть или, наоборот, резкий подъем. А провоцировать скачки цен в ту или иную сторону американцы могут сообщениями о размере запасов в США, то есть приврали, что запасы уменьшаются, — вот вам и 100 у.е. за бочку. А у нас от этого инфляция и куча недовольного народа.
Все-таки в европейской и даже американской прессе и политике появляются более трезвые оценки собственных действий, усугубляющих разрыв с Россией. Возможно, эти оценки выльются в реальные действия, по меньшей мере, в прекращение педалирования юридической независимости Косово, которая есть уже сейчас.
Россия готовится к расставанию с мечтой о статусе энергетической сверхдержавы, которая будет держать весь буржуйский мир в кулаке уже не ядерным арсеналом, а газовым краном. Во-первых, балтийский газопровод становится все более иллюзорным проектом, выясняется, что и наваленные на дне Балтики затопленные транспорты, и боевые корабли с боеприпасами, в том числе химическими, пройти не удается, да и сухопутный маршрут в несколько раз дешевле. Во-вторых, цена на газ в Европе уже начала падать, и говорят, это долгосрочная тенденция. Ситуация стала настолько очевидной, что С. Иванов на заседании правительства прямо заявил о неизбежности краха ориентированной на экспорт сырья экономики и потребовал скорейшей ее диверсификации. Вывод: думать надо, бизнес развивать, и разный, не только спрутообразный московский, замкнутый опять-таки на отставных силовиков и других особо приближенных особ. Делиться властью и прислушиваться к другим все равно придется. Если этого не сделать до кризиса, то все равно придется после него, ибо он станет неизбежным. Но будет уже больнее.