Интервью с Кахой Бендукидзе
4,5 миллиарда долларов – вот такую сумму решили выделить Грузии более 60 стран мира. Таков результат конференции международных доноров в Брюсселе. Правда, не все миллиарды – подарок: 2 миллиарда – грант, а 2,5 – кредиты, хотя и льготные. Все эти средства пойдут на восстановление грузинской экономики, пострадавшей в результате августовский событий и международного финансового кризиса. С 8 августа (день начала конфликта) валютные резервы Грузии сократились с 1,47 млрд долларов до 1,12 млрд долларов. Правительство снизило прогноз роста валового внутреннего продукта (ВВП) с ожидавшихся 9,3% на 0,3%. О потерях и перспективах говорит экс-министр экономики Грузии, начальник Канцелярии Правительства Грузии Каха Бендукидзе.
- Каха Автандилович, сегодня одна из самых актуальных тем – естественно, после вывода российских войск – последствия войны с Россией, в том числе экономические. Но нельзя сбрасывать со счетов и международный финансовый кризис. Что нам делать?
- Работать, работать и работать. Разделим работу на две части. Международная часть – мы должны всячески стараться максимально извлечь пользу из международной позиции, из того, что произошло, и максимально развернуть ситуацию в нашу пользу. Да, это может занять годы. Мы же не должны всё это время ждать и ничего не делать. Та часть территории Грузии, которая вне пределов оккупированных территорий – она требует развития. Здесь живет основная часть населения. Надо заниматься тем, чтобы жизнь здесь становилась всё лучше и лучше, а чтобы она становилась все лучше и лучше, для этого нужно, чтобы продолжались демократические и рыночные реформы, чтобы строились новые дороги, чтобы дети ходили в школу и т. д. То есть обычная жизнь, только более напряженная работа правительства. Вопрос даже не в последствиях агрессии и тех потерях, которые принесла агрессия, а в том, что экономическая ситуация во всем мире усложнилась и сейчас необходимо вдвое больше усилий, чтобы достичь тех же результатов, который мы имели. Год назад наша экономика выросла на 12 процентов. Это очень высокий показатель. Мы должны сделать всё, чтобы на фоне в целом экономического спада наша экономика росла. Думаю, нам это под силу.
- И всё же: что мы потеряли и как это восстановить?
- Мне кажется, то, что мы потеряли, это потеряли и другие тоже. Если бы не мировой финансовый кризис, мы бы что-то потеряли из-за войны. Но случился мировой финансовый кризис, и результат очень простой: сейчас весь мир обнулился. Всё, что было до того – забудьте. Все страны должны заново начать строить свою экономическую политику. И в этом смысле очень важно, каким будет послание из Грузии Капитал ведь не исчез – он уменьшился, исчезли некоторые фонды, некоторые компании и банки не будут активно участвовать в мировой экономике, но многие остались. Нужно 2 миллиарда долларов иностранных инвестиций в год, чтобы наша экономика развивалась очень успешно. Это очень небольшая часть, это тысячная часть того, что в мире будет инвестироваться. Вопрос в том, как эту тысячную часть найти. Что для этого нужно? Для этого нужно больше реформ, чтобы сделать жизнь для бизнеса в Грузии еще более успешной и простой. Для этого нужно четкое заявление о том, что мы будем идти по пути свободной рыночной демократии, потому что сейчас, я думаю, многие страны будут стремиться установить государственный контроль, регулировать экономику, хотя на самом деле этот кризис произошел именно из-за избыточности регулирования. Если мы четко заявим свою позицию и покажем действиями, что мы идем в этом направлении, мне кажется, мы вызовем достаточно большой интерес у разных инвесторов.
- Для привлечения инвестиций нужна еще и стабильность. Помешала ли в этом плане Грузии война?
-Конфликт не помешал. У многих из нас – у граждан, у инвесторов – постоянно было ощущение: как бы чего не вышло, как бы не было войны. Это как ожидание лавины. Сейчас лавина сошла – со всеми негативными последствиями, экономическим ущербом, но это уже случилось, и сейчас реально рисков меньше.
- Инвесторы приезжают?
- Приезжают, но мало – ведь сейчас в мире глобальный кризис. В какой-то степени его усугубила и российская агрессия. Из России бежали инвесторы, возник кризис на российском фондовом рынке... Всё это сыграло свою роль в международном финансовом кавардаке. Через два-три месяца начнется фаза активного поиска того, что и где можно инвестировать.
- Вы долгое время жили в Москве, занимались бизнесом. Как вы считаете, правда ли, что в результате войны российская экономика потеряла больше, чем грузинская?
- Экономический ущерб России значительно больше, чем Грузии. Несравнимо больше, как ни считай. Но властная элита России получила определенную выгоду: она консолидировалась. Если до войны там были добрый и злой полицейский – либерал Медведев и государственник Путин, то сегодня все в одном флаконе.
- При этом создается впечатление, что Европа ведет большую политическую игру с Россией: сложности с документами, переговорными форматами, президент Франции заявляет, что, начав военные действия в Южной Осетии, Грузия совершила ошибку. Стоит ли полагаться на Европу?
- На Европу надейся, сам не плошай. Полагаться надо в первую очередь на себя. Если чего-то не можешь, за это не надо браться. Другое дело, что мы должны использовать позицию, которая возникла в нашу пользу. Но полагаться на это было бы очень наивно - мол, а, там все решат без нас. Такого не бывает. Это было бы смешно. Что касается Европы, мне кажется, что вопрос «кто начал?» – это вопрос об определениях, потому что в Южной Осетии шли перестрелки в течение нескольких недель до войны. Поэтому разговор о том, кто начал – лишен содержания. Что это означает? Кто выстрелил большее количество раз? Сегодня есть четкие данные, что концентрация российских сил около Рокского тоннеля началась задолго до 7 числа, то есть Россия довольно давно вела военную подготовку. Вообще, в силу того, что было сделано, тема «кто начал» неактуальна. Даже если представить такую ситуацию, что, да, югоосетинские ополчения стреляли по грузинским позициям, Грузия ответила на это серьезной военной силой, в результате Россия ввела 58-ю армию. Давайте рассмотрим это на бытовом уровне. Знаете, у Ованеса Туманяна есть притча «Капля меда». Там рассказывается о войне, начавшейся из-за капли меда, причем на начальном этапе это была соседская ссора. Предположим, вы оттаскали за уши соседского ребенка, а сосед берет двустволку, выбивает дверь в вашу квартиру, ломает мебель, вышвыривает предметы из окна. Что вы скажете – кто начал?
Кто применил чрезмерную силу, притом на чужой территории – вот в чем вопрос! Я бы спросил президента Саркози: «Что начала грузинская сторона? Войну? Войну с кем?» Войны на собственной территории не бывает. Мы ведь не начали вторжение в Россию? Когда во Франции, в одном из пригородов Парижа, начали жечь автомобили, туда вошла полиция. Можно ли сказать, что полиция первая начала или что полиция начала войну? Нет, полиция наводила порядок. С другой стороны, фраза Саркози дипломатическая, чтобы никто не обвинил Европу, что она однозначно на стороне Грузии. Вся российская пропаганда построена на том, что европейцы сразу, не разобравшись, встали на сторону Грузии, поэтому они не могут быть нейтральными, не могут быть судьями в этом процессе. Поэтому Саркози и сыграл: мол, оба виноваты, но Россия виновата больше. Главное, в чем был смысл послания, это: есть соглашение, и его нужно выполнять.
Сейчас в России договор Медведева-Саркози интерпретируют так: мы выходим со всей территории Грузии, но Южная Осетия и Абхазия – не часть Грузии. Саркози то не это имел в виду, когда подписывался документ. На тот момент Россия еще не признала Абхазию и Южную Осетию.
Понятно, что у документа будет трудная судьба, что его прямое применение будет невозможно. Я и не надеялся, что такое чудо произойдет. Россия может ввести какие-то казачьи части, дать им югоосетинское гражданство и сказать, что никаких войск у них там нет. Но дело ведь не в названии, дело в сути. Что в лоб, что по лбу. По поводу содержания будет долгий, долгий конфликт и переговоры между Европой и Россией.
- Вы ожидали, что противостояние с Россией перерастет в вооруженное?
- Нет, я считал, что Россия будет использовать тему Абхазии и Южной Осетии в своих внутри- и внешнеполитических интересах. Понятно, что это большой удар по Грузии во всех смыслах: в человеческом, политическом, экономическом. Понятно, что нам надо предпринять дополнительные усилия, чтобы вернуться на тот путь развития, на котором мы были. То есть мы, безусловно, получили ущерб – ущерб, который можно считать на калькуляторе, и ущерб, который на калькуляторе посчитать нельзя. Другое дело, что мы получили и позитивные результаты, и я более чем уверен, что они перевешивают ущерб. В первую очередь, конфликт, который был в непонятном состоянии, на периферии международного интереса, интернационализировался. И то, что Грузия говорила всегда, что Россия является стороной конфликта, а ей если и верили, то неохотно, то сегодня это факт. Ясно, что грузино-осетинского и грузино-абхазского конфликта не существует – есть российско-грузинский конфликт, который на определенном этапе превратился в открытую агрессию России против Грузии.
- Власти Грузии постоянно говорили, что необходимо восстановить меры доверия. Как сегодня убедить осетин, что в грузинском государстве их жизнь будет безопасной?
- Прямо сегодня такую задачу не надо ставить, но ее надо решать. Совершенно неправильно переносить этот вопрос в этническое русло. Намного больше этнических осетин живет в той части Грузии, которая с этой стороны административной границы с Южной Осетии. Поэтому разговор о том, что должен начаться какой-то межэтнический диалог – он неправильный. Я на днях беседовал с Зиной Бестаевой, и я не думаю, что нам надо налаживать диалог, я думаю, что мы и без того нормально поговорили. Что же касается тех людей, которые живут там, то проблема заключается в том, что любые наши попытки сблизиться будут жестко блокироваться Россией, как это уже произошло несколько раз. В частности, как вы помните, было заменено все правительство так называемой Южной Осетии, потому что возникло сомнение, что эти люди на каком-то этапе могут пойти на сближение с Грузией. Это было несколько лет назад. Правительство укомплектовали людьми, которых напрямую прислали из России. Они не имели никакого отношения к Южной Осетии, не родились на территории Грузии, не росли здесь – они приехали из Тамбова, Тулы или откуда-то еще. Сейчас произошло то же самое. Фактически тот сепаратистский режим, который сегодня находится в Цхинвали, никакого отношения к Южной Осетии не имеет. Это некий военно-шпионский режим, который не действует в интересах осетин. Поэтому как существовал диалог между грузинами и осетинами, так он и будет существовать. Люди по-прежнему будут ездить из Южной Осетии к друзьям и родственникам в Амбролаурский, Сачхерский, Карельский или Горийский районы. Но, как вы понимаете, этому сегодня противодействуют. Это же происходит и в Абхазии. Вплоть до того, что сегодня там возводят стену, укрепления, чтобы там никто не мог передвигаться, и это строительство – не воля абхазского этноса. Это не абхазы решили, это оккупационные войска делают.
Беседовала Диана Тосунян
Каха Бендукидзе
Биографическая справка
Родился 20.04.56 в Тбилиси. Окончил биофак ТГУ, аспирантуру МГУ. До 1990 г. занимался научными исследованиями в области молекулярной биологии и генетики. В 90-ых гг. начал заниматься бизнесом. Принимал активное участие в реструктуризации и консолидации машиностроительной индустрии России, в результате чего в 1996 была создана одна из крупнейших компаний тяжелой индустрии «Объединенные машиностроительные заводы». Был председателем совета директоров, генеральным директором компании. В 2002 г. стал профессором кафедры институциональной экономики Высшей школы экономики (Москва). В начале 2004 г. отходит от предпринимательской деятельности. С июня 2004 г.был членом правительства Грузии – министром экономики, министром экономического развития и государственным министром по вопросам координации реформ. 1.02. 2008 был назначен начальником Канцелярии Правительства Грузии.