Устойчивый оборот «глобальный экономический кризис, затронувший казахстанскую экономику», - продолжает тиражироваться в СМИ.
Причем, особенное раздражение вызывает именно частота использования термина «кризис». Ни для кого не секрет, что чем чаще произносится то или иное слово, тем выше вероятность зомбирования общественного сознания. Оно привыкает к новому состоянию, а через некоторое время может не выйти из состояния грогги.
Единственный выход - попытаться спокойно и без излишней паники оценить состояние экономики и политики, попытаться найти правильные подходы и с нордическим темпераментом расставить необходимые акценты. Главное, точно понять, способны ли экономические проблемы трансформироваться в политические и, в конце концов, привести к деформации всей политической надстройки. Мы попытаемся сегодня на примере двух стран ЦА отследить те или иные, но самые ближайшие перспективы.
Для Киргизии вопрос политической стабильности - далеко не праздный, даже с учетом того, что киргизское общество при Курманбеке Бакиеве свернуло с революционной стези. Сегодня оно дружно и в едином порыве идет к автаркии, причем с явной киргизской спецификой. Бакиев сумел более-менее сносно «зачистить» политическое, будем откровенны, оппозиционное поле, и выстроить более-менее сносную властную вертикаль. Лавинообразная политика Аскара Акаева, попытавшегося вывести Киргизию на путь европейского развития, не учла уровень развития общественного сознания. Последний оказался весьма далек от тех ценностей, которые стоят во главе угла на Западе. Но уроки киргизской революции не прошли бесследно и постоянно будоражат умы интеллектуалов в соседнем Казахстане.
Со своей стороны, попытаюсь дать ответ на извечный вопрос - насколько казахстанское общество можно считать европеизированным, и насколько возможны политические пертурбации в стране, считающейся образцом порядка и общественного согласия в регионе.
Родимые пятна на государственном теле
За последние три года Киргизия пережила две завершившиеся и одну вялотекущую революции. Первая стоила президенту Аскару Акаеву его поста, а вторая лишила нынешнего президента Курманбека Бакиева части его полномочий. Существует гипотеза, что нынешняя революция, в конце концов, завершит трансформацию киргизской государственности и перепрофилирует ее с президентско-парламентской формы управления на парламентскую. Правда, чаяния радикальных демократов находят в реальной жизни все меньше подтверждения. Президентская власть в Киргизии укрепляется, а лозунги перехода к парламентской республике уже пропахли нафталином.
Совсем недавно многие аналитики сходились во мнении, что Киргизия как государство не сложилась, и, вполне вероятно, распадется на мелкие куски. Причем, наиболее популярной среди экспертного сообщества идеей стало переподчинение частей страны Казахстану и Узбекистану в форме автономий.
Эта идея основана на том, что киргизское общество не готово принять западные ценности, и в формате парламентской республики просуществует недолго. Ментальность не та, да и соответствующие этапы развития не пройдены.
В данной связи интересно понять другое, а именно: насколько казахстанское общество продвинулось дальше киргизского? По сути, последние 500 лет оба народа находились в одних и тех же условиях. Нельзя игнорировать тот факт, что старший жуз казахов был очень близок с киргизами. Оба продолжительное время находились в составе Чагатаева улуса и государства Могулистан. Затем наступила пора власти джунгар. Еще в исторических документах 17 века говорилось о большой орде казахов и киргизов, находящихся под их пятой.
После падения Джунгарской орды южные казахи и киргизы попали в зависимость от Кокандского ханства. Как упоминается в документах того времени, казахи и киргизы вели одинаковый образ жизни, а смешанные браки активно поощрялись. Поэтому не стоит удивляться тому, что у современных казахов есть много родственников в Кыргызстане, а у киргизов - в Казахстане.
У двух народов на самом деле много общего - от схожести судьбы до сопоставимости потенциала трудовых ресурсов.
В советское время уровень жизни людей в Казахстане и Киргизии был примерно одинаковым. По разным полюсам благосостояния их развела независимость. Сейчас по меркам региона Казахстан считается богатым, а Киргизия - бедной, если не самой бедной страной постсоветской зоны. Но такое различие сложилось не одномоментно, а стало последствием определенных политических действий.
В начале 90-х годов прошлого века киргизский президент-ученый Аскар Акаев испытал на Киргизии западную модель политического и экономического развития. В стране, которая лишь на четверть состояла из европейцев, была предпринята попытка построить общество, базирующееся на чужих ценностях.
Запад с распростертыми объятиями принял Акаева, стойкого приверженца демократических идеалов. Тогдашняя Киргизия - это верный союзник Запада и плацдарм для распространения демократии в Центральной Азии. Данный статус предполагал сильную поддержку Запада. С 1993 года, когда Россия уничтожила рублевую зону, и до начала 1997 года Киргизия получала кредитных вливаний на душу населения больше, чем любая другая страна СНГ. В 1996 году Международный валютный фонд предоставил стране режим наибольшего благоприятствования, что еще больше стимулировало процесс вливаний в Киргизию.
Волюнтаристские устремления внедрить западную модель в стране в противовес уровню развития общественного сознания, обернулись провалом. Удивляет другое, как профессор по квантовой электронике Акаев мог серьезно предполагать, что патриархально-скотоводческая ментальность киргизов вдруг ни с того, ни с сего впитает западные нормы демократии?
А потом случилась цветная революция, в ходе которой Акаев ушел со своего поста «без шума и пыли». Ошибки Акаева привели к тому, что в его уходом стабильность в киргизском обществе стала целью практически недостижимой. Свидетельство тому еще две революции - 2006-го и весны 2007 годов. С лета позапрошлого года Бакиев пытается выстроить государственность, отрезвив киргизское общество от революционного похмелья.
Уроки истории
Казахстан подобных потрясений не испытывал. Если не считать локальные конфликты, время от времени возникающие в обществе, то страну можно воспринимать как остров стабильности и предсказуемости в регионе. Здесь никто не устраивает юрточных городков у подножия президентской резиденции, не митингует с утра и до вечера, не требует пересмотра Конституции и одномоментного переформатирования общества в парламентскую республику. Иногда реальность напоминает тихую швейцарскую провинцию в отдельно взятой центрально-азиатской стране.
В соседней Киргизии же не до конца еще утих конфликт между севером и югом (в период правления Акаева - между быстро разбогатевшими и большинством нищего населения). Единственное, что удалось Бакиеву, это утихомирить оппозицию и наладить внешнее благочестие.
В Казахстане также имеется глубинный конфликт между жузами, севером страны и северян югом, между теми, кто сделал фантастические состояния и теми, кто такой возможности был лишен. Но данные противоречия - вялотекущи, не многочисленны, и, слава богу, не мощно, а слабыми струйками, периодически выходят наружу через оппозиционную прессу и местечковые разборки.
В соседней Киргизии волюнтаристский эксперимент Акаева закончился полной зависимостью Киргизии от иностранных финансовых вливаний и гуманитарной помощи. В Казахстане ничего подобного не наблюдается. Зависимость казахстанской финансовой системы от западного фондирования стала постепенно отступать. Банки переключились на казахстанский рынок и активно развивают депозиты.
Вероятно, Киргизия повторила бы путь, пройденный наиболее отсталыми государствами Африки и Латинской Америки, которым свойственны политическая нестабильность и экономическая несостоятельность. Но, несмотря на все видимые и скрытые проблемы президентства Бакиева, такая перспектива становится все менее очевидной.
Некоторые аналитики полагали, что с опозданием по срокам Казахстан пойдет по тому же пути, что и Киргизия, превратившись со временем из регионального экономического лидера в одну из стран «третьего мира». Но по мере развития кризиса в Центральной Азии, становится понятно, что Казахстан так и остался здесь самым «крепким орешком».
И старается, как любят повторять мудрецы, учиться на чужих ошибках, а не повторять их.
Часть экспертного сообщества считает, что восточные традиции государственного строительства Туркменистана и Узбекистана, в конце концов окажутся гораздо жизнеспособней киргизских и казахстанских. Осмелюсь утверждать, что «тюльпановая опасность» для Казахстана не актуальна.
Во-первых, под боком - Китай с его огромной экономикой, выходящей в настоящее время, как сегодня выясняется, с небольшими потерями из кризиса.
В частности, можно развивать казахстанский транзитный потенциал. Во-вторых, благожелательные отношения с Западом, Москвой и Пекином позволяют стране иметь больше пространства для маневра. Это очень важно в условиях негативного экономического тренда в мире. В-третьих, казахи учтут ошибки киргизов. Богатый нефтью и газом Казахстан не станет мировым отстойником по банальной причине: уже имеющиеся в стране западные инвестиции в нефтянку необходимо защищать, и потому Запад не заинтересован в том, чтобы рыночный эксперимент в Казахстане провалился.
На первый взгляд, Казахстан идет той же дорогой, что и Киргизия. Правда, график движения другой и темпы реформ были выше. На тот момент, когда Аскар Акаев провозгласил ориентацию на западные ценности, в Казахстане государственная власть находилась в руках бывшей партийной номенклатуры.
Первые шаги к государственной независимости были настолько осторожными, что в свое время средства массовой информации России ставили казахстанский путь развития в пример Борису Ельцину. Это свидетельствует о том, что в Казахстане на самом деле не очень-то и спешили с рывком к западной модели. Одно дело реальные шаги к западной демократии, другое дело - видимость демократии. В последнем Казахстан явно преуспел. Но, как ни парадоксально, сегодня Казахстан по всем признакам - более демократическая страна, чем Россия.
Особенности развития
Доказательством, что Киргизия попала в жесткую финансовую зависимость от внешней помощи, могут служить резкие колебания в темпах роста ВВП. При благоприятной внешней составляющей и большом притоке внешних вливаний киргизская экономика показывала рост на уровне 8-9 процентов в год. Как только Запад понял, что построить небольшой рай в отдельно взятой Киргизии не получится, характер финансовой подпитки кардинально изменился.
Ориентация Курманбека Бакиева на Китай и Россию, безусловно, раздражали Запад. Потоки заметно иссякли, и отныне любые вливания носят довольно жесткий возвратный характер. Темпы роста упали, ситуация в обществе сначала накалилась, а потом плавно перетекла в форму, напоминающую тлеющий фитиль. Правда, на другом конце фитиля пороха остается все меньше.
Надо отметить, что внешнеполитическая доктрина Астаны качественно отличается от доктрины Бишкека. Нурсултан Назарбаев не собирался и не собирается плотно примыкать к одному центру силы, позиционируя Казахстан как страну, способную стать мостом между Востоком и Западом. Разумеется, получая неплохие дивиденды от сотрудничества как с Западом, так и с Китаем и Россией. Казахстан добился довольно приличных результатов в плане развития банковской системы и инвестиционной привлекательности экономики. Внешние вливания - довольно сильный фактор высоких темпов ВВП, но далеко не единственный. Нефтянка стала основной быстрого роста экономики.
Что примечательно, ныне заявленные антикризисные меры дотируются от доходов, полученных как раз от нефти. Такой возможностью ни Узбекистан, ни Туркменистан, ни тем более Киргизия с Таджикистаном не обладают.
Признаки стран третьего мира
Анализ показывает, что нефтяные фонды, созданные в странах Ближнего Востока, России, Казахстане, с одной стороны, играют стабилизирующую роль, позволяя поддерживать приемлемое соотношение национальных валют к доллару или евро, тем самым, способствуя макроэкономической стабильности, с другой стороны, показывают, что степень развития экономик довольно низкий, а его диверсификация оставляет желать лучшего.
Повсеместно подобные фонды играют роль спасательного жилета, способного в случае резкого падения цен на нефть, удержать экономику на плаву.
Однако чрезмерное увлечение накоплением средств в нефтяных фондах - обоюдоострая проблема. Зависимость сегодняшней казахстанской экономики от поступлений средств от нефтянки может стать причиной зарождения известной в мире «голландской болезни». Киргизский вариант развития событий вполне возможен, если степень диверсификации казахстанской экономики будет оставаться в течение продолжительного времени низким.
Программа инновационного развития, стремление Казахстана войти в 50-ку самых конкурентоспособных стран мира, слегка подзабытая «Программа-2030» и есть инструменты, с помощью которых официальная Астана стремится уйти от болезненной, но очень полезной в нынешних условиях, нефтяной зависимости.
Сейчас идет много споров по поводу того, насколько эффективны вышеназванные программы и столь ли мобильно государственное управление, которое эти задачи пытается решить. Очевидно, что сегодня нет серьезного повода говорить о казахстанской экономике, как об экономике инновационной.
Обилие всевозможных программ и неэффективный государственный аппарат - это тоже признаки стран третьего мира. Страны третьего мира всегда стремятся догнать развитые. Но мало у кого это получается. Сделать такой рывок лишь однажды удалось Китаю.
Но нужно четко понимать, что россияне и казахи - не китайцы, потому не способны молча, но упорно работать во благо будущих поколений. В этом плане они в большей мере эгоисты, чем коллективисты.
Суть различий
Можно сказать, что Казахстан не пойдет до конца по тому пути, по которому пошла Киргизия. Даже при общности истории, обычаев, языка, традиций и этапов экономического развития, есть различия, не гарантирующие, но нивелирующие вышеуказанные общие черты.
Во-первых, европейский фактор в истории Казахстана играет более существенную роль, чем в Киргизии. Здесь дело даже не в величине русскоязычной прослойки в структуре населения (хотя и это играет большую роль), сколько в гибкости мировоззрения казахов. Несмотря на кризис, уровень жизни жителей Алматы, Астаны, Актау, Атырау и некоторых других крупных городов Казахстана вполне приемлемый.
Конечно, в глубинке уровень жизни и потребления значительно отстают, но это проблема решаемая при правильно выстроенной региональной политике. Люди, получившие первые блага рыночной экономики в виде квартир, домов, автомобилей и более широкого ассортимента товаров, в конечном счете, образовали некий средний класс казахстанского общества. Он еще не до конца сформирован, но уже четко проглядывается. А средний класс и есть гарантия того, что общество не скатится за волнорез политической стабильности.
Во-вторых, нефтяной сектор казахстанской экономики может играть роль как «наркотика», несущую опасность наркоману, так и гарантии того, что стабильность в стране будет сохранена в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Западные нефтяные компании крупно вложились в казахстанскую нефтянку, и теперь наряду с государственными мужами заинтересованы в том, чтобы капиталы вернуть и получить прибыль.
Обилие водных ресурсов в Киргизии так и не стало стабилизирующим фактором в силу того, что соседние по региону страны не хотят, и не будут воспринимать воду как ресурс, за который нужно платить. Нефть, и любые другие энергетические ресурсы еще долго будут являться ресурсом, без которых мировая экономика не может дышать.
В-третьих, есть довольно мощный хребет казахстанской экономики в виде слегка пошатнувшейся, но функционирующей финансовой системы. Преимущество Казахстана в том и заключается, что поначалу была выстроена система, способная переваривать через себя зарубежные инвестиции, выстраивать стратегию денежных потоков, и в более-менее удобоваримой форме наладить финансовый учет и контроль. Через банковскую систему Казахстана сейчас идет большая часть платежей населения и, что самое важное, иностранные инвестиции и кредиты. В Киргизии такой сильной финансовой системы выстроено не было.
В-четвертых, Киргизия - страна, находящаяся рядом с Китаем, но не занимающая по отношению к нему стратегическое положение. Другое дело Казахстан, через который уже сейчас идут большие потоки китайских товаров и услуг в страны региона, Россию и Европу. Ни США, ни Европейский Союз, ни Россия, ни Китай не заинтересованы в том, чтобы Казахстан стал нестабильным и непредсказуемым. Мне могут возразить, мол, в нестабильной Киргизии тоже никто не заинтересован.
Однако смею предположить, что теоретический вариант с разделом Киргизии на части и переподчинение их двум крупным центрально-азиатским странам еще можно рассматривать в той или иной прикладной плоскости. Вариант же разделения одной из стран, претендующих на поглощение части Киргизии и являющейся мощным заслоном для Москвы от неспокойной Азии, вряд ли можно рассматривать всерьез.
Дмитрий Перцев