Рашид Г. Абдулло
В отношениях между Грузией и Россией наличествует, помимо двусторонних, множество иных измерений. В частности, можно говорить о центральноазиатском измерении в этих отношениях, понимаемое как прямое или косвенное влияние грузино-российских отношений на обеспечение странами Центральной Азии своих собственных интересов.
В этом плане, показательным является августовская прошлого года пятидневная война между Грузией и Россией. Начавшаяся как внтуригрузинская, она быстро трансформировалась в межгосударственный вооружённый конфликт.
В основе внутреннего конфликта в Грузии лежала проблема обеспечения, а если быть совсем уж точным, восстановления фактической территориальной целостности страны. Формально она наличествовала. Несмотря на провозглашение Южной Осетией и Абхазией, практически сразу же после распада СССР, своей независимости, они оставались непризнанными в качестве таковых международным сообществом. На деле же, всё обстояло иначе – обе эти республики отмежевались от Грузии и существовали независимо от неё.
Почти в каждой из стран Центральной Азии потенциально возможно возникновение аналогичной ситуации. Более того, Таджикистан реально пережил такую ситуацию. В феврале 1990 г. Таджикистан вошёл в период открытого политического противостояния. После обретения независимости в сентябре 1991 г. оно резко обострилось и вылилось в открытую борьбу различных региональных элит за верховную власть в стране, а уже в мае 1992г. в республике разразилась гражданская война. К декабрю того же года Таджикистан распался на несколько обособленных регионов. Все 90-е годы и начало следующего десятилетия ушли на собирание страны, на восстановление ей территориальной целостности.
Руководители центральноазиатских стран, в силу названного обстоятельства, не могли и не могут, по определению, не симпатизировать стремлению грузинского руководства восстановить территориальную целостность своего государства. Именно поэтому, когда вспыхнули военные действия между Грузией и Россией, они заняли нейтральную позицию. Суть этой позиции в сложившихся конкретных условиях означала поддержку стремления грузинского руководства восстановить территориальную целостность страны и, одновременно, признание путей и методов достижения этой цели, к которым оно прибегло, нерациональными, неэффективными и не позволяющими обеспечить успешное решение стоящей перед страной и её руководством задачи.
В принципе, аналогичную задачу таджикское общество и руководство страны во главе с президентом Эмомали Рахмоном решало самыми разнообразными способами, преимущественно мирными и, чем дальше, тем в большей степени. В 2008 г. руководство Таджикистана дважды оказывалось перед необходимостью выбора между мирными и силовыми путями и методами разрешения острых ситуаций.
В феврале в Гарме, что примерно в 180 км к востоку от Душанбе, произошло вооружённое столкновение, участниками которого стали люди Мирзохуджи Ахмадова, руководителя регионального отдела по борьбе с организованной преступностью, в прошлом полевого командира оппозиции, и руководитель республиканского ОМОНа полковник Олег Захарченко. В результате столкновения, произошедшего прямо у здания Гармской районной милиции, полковник О. Захарченко был убит. Обстоятельства произошедшего были весьма запутанными.
В сложившихся условиях и принимая во внимание, что данный горный регион в годы гражданкой войны был оплотом таджикской вооружённой оппозиции, руководство страны сочло целесообразным не усугублять ситуацию, последовав раздававшимся призывам применить силу в отношении М.Ахмадова и его людей, напрочь отрицавшим какую либо свою вину в случившемся. Тем более что все они выразили свою лояльность и поддержку мирному курсу президента Э.Рахмона. В конечном итоге, М.Ахмадову ещё раз была подтверждена амнистия, его структура распущена, а сотрудники этой структуры – бойцы бывшей оппозиции, ушли на «гражданку». Инцидент был исчерпан. Руководство страны сумело политическими методами сохранить спокойствие и стабильность в важном регионе и, тем самым, отвести угрозу от территориальной целостности республики.
В июне, в Хороге, административном центре приграничной с Китаем и Афганистаном Горно-Бадахшанской автономной области, начался многодневный митинг. Стоявшие за этим силы, прежде всего бывшие полевые командиры бывшей оппозиции были обеспокоены неопределённостью своего положения после смены руководства в регионе и его административном центре. Для них было важным получить гарантии собственной безопасности в форме подтверждения их амнистии центральными властями. Инструментами давления на власть стало выражение негативного отношения к результатам урегулирования таджикско-китайских территориальных проблем (отхода к Китаю около 1 тыс. кв. км. земель области) и выводу некоторых населенных пунктов из состава области, а также ультимативное требование к Душанбе аннулировать решение о вводе в область дополнительного числа военнослужащих. Выдвижение последнего требования означало ничто иное, как покушение на суверенные права таджикского государства осуществлять контроль над всей территорией республики.
Руководство страны и в данном случае сочло более рациональным проигнорировать призывы к использованию силы и разрешить возникшую кризисную ситуацию сугубо политическими мерами. Использование силовых методов было нерационально с любой точки зрения. Оно вполне могло вылиться в затяжной вооружённый конфликт в этом крае высочайших гор. Оно также вызвало бы неизбежную негативную реакцию международного сообщества, которое немедленно усмотрело бы в подобном повороте событий притеснение последователей исмаилизма, к коим на Западе, да и в России относятся весьма благосклонно.
Использование силы было нерационально и в виду того, что у таджикского руководства и руководства всемирной общины исмаилитов во главе с принцем Каримом Ага Ханом IV за годы независимости страны сложились очень конструктивные отношения. Сам Ага Хан IV всегда настаивает на лояльном отношении его духовных последователей к руководству Таджикистан, а фонд его имени - Фонд Ага Хана - реализует множество проектов развития в Таджикистане, оказывает республике всяческую поддержку на международной арене.
Урегулирование конфликта мирными средствами позволило снять угрозу политической стабильности, а в потенциале, и территориальной целостности республики. Оно позволило в ещё большей степени консолидировать контроль государства над всей территорией страны и избежать чреватого различными негативными последствиями возмущения, недовольства и давления международного сообщества. Причём не только его западного, но и российского сегмента, который всегда питал и продолжает питать к Бадахшану (Памиру) особые чувства.
Война в Грузии как кульминация негативной динамики в отношениях между ней и Россией и как почти прямое военно-политическое столкновение последней с США, стала объектом пристального внимания со стороны центральноазиатских стран. Осмысление причин войны – явных и скрытых, истинных и не очень, а также хода военных действий и их практических результатов, работа, необходимая для выстраивания собственных отношений с внешним миров в русле реализации многовекторного внешнеполитического курса. Реализация данного курса предполагает, в частности, необходимость уделять особое внимание развитию многоаспектных отношений с большими державами, коими для них являются всё те же Россия и США, а также Китай.
В контексте войны в Грузии для центральноазиатских стран было важно определить для себя степень привлекательности России и США – традиционного и достаточно нового игроков в делах региона как политических и военных партнёров и союзников. Цена вопроса – предпочтительная ориентация приоритетов. Одним из факторов, долженствующих определить степень привлекательности этих двух стран в качестве партнёров и союзников, должна была стать эффективность оказываемых ими политической, военной и пр. поддержки своим союзникам – Южной Осетии и Грузии.
Было очевидно, что, если в войне в Грузии верх возьмёт Россия, в центральноазиатских столицах политических симпатий к России не прибавится, но сотрудничество с ней в военно-политической сфере и без того привлекательное, станет ещё более привлекательным. Если же победа окажется на стороне грузинского руководства, т.е. США и Запада, в целом, под вопросом окажется эффективность и надёжность России как стратегического военно-политического союзника.
События показали, что, придя на помощь своему союзнику в регионе, Россия, впервые за все постсоветские годы не только приняла, но и весьма жёстко ответила на брошенный ей военно-политический вызов за пределами страны. Это не могло не приглушить их сомнения в надёжности России как стратегического союзника. Но, с точки зрения центральноазиатских стран, помощь пришла достаточно поздно. И это при том, что Россия с её возможностями получать самую разнообразную информацию, не могла не знать о взятии руководством Грузии курса на решение южноосетинского вопроса силовым путём, о подготовке её вооружённых сил к наступлению. В этой связи центроальноазиатские союзники России по СНГ, ОДКБ не могли не задаться вопросом - насколько скорой будет реакция их основного стратегического партнёра в случае возникновения реальной военной угрозы для них извне?
После ввода в Южную Осетию частей 58 армии, десантников и пр. подразделений преимущество российской стороны стало подавляющим. Однако вся эта военная мощь не сумела быстро вернуть ситуацию к состоянию на 6 августа. Грузинские военные оказались способными противостоять какое-то время мощи российского оружия. Уже одно это обстоятельство говорит об определённой эффективности грузино-американского сотрудничества в военной сфере.
Вместе с тем, в отличие от России, США и Запад не оказали какой-либо действенной поддержки своим грузинским союзникам. Они проявили откровенное нежелание вступать в какой-либо серьёзный конфликт с Россией ради защиты своего союзника и обеспечения решения им поставленной самому себе задачи по восстановлению территориальной целостности страны. И даже известные усилия Николя Саркози, как представляется, были скорее ответом на молчаливое приглашение российского руководства, просто остановившего продвижение своих войск в тридцати пяти километрах от Тбилиси, явно растерявшимся и не самостоятельным европейцам выступить с какой-либо, более или менее осмысленной, политической инициативой, чем ничего.
Ухудшающиеся отношения между Грузией и Россией, завершившиеся войной и военным поражением в ней грузинской стороны, имели весьма положительный результат для стран Центральной Азии с точки зрения изменения позиций западноевропейских, стран к ним. Явно обеспокоенные тем, что их взорам предстала новая, уверенная в себе Россия, и крайне озабоченные своей зависимостью от поставок российских энергоносителей или энергоносителей из других стран посредством российской инфраструктуры, западные страны стремятся существенно ослабить её. Решение этой задачи им видится, в том числе, и в обеспечении для себя прямого доступа к нефтегазовым ресурсам центральноазиатских стран, что, в свою очередь, предполагает усиление активности в направлении установления развитых и многоаспектных отношений с центральноазиатскими государствами.
Война и её результаты обернулись для стран Центральной Азии изменением их положения в мире, новыми возможностями маневрировать. Если раньше страны региона пытались достучаться до Западной Европы, часто безуспешно, то сегодня картина выглядит совершенно иным образом. Ныне сами европейцы стучатся в двери центральноазиатских государств и приходят к ним с разумными экономическими и политическими инициативами, а не только с “химерами” по их переустройству на основе западных ценностей, как это наблюдалось прежде.
Об изменениях, произошедших в подходах западных стран, можно судить хотя бы по тому, как после поражения на полях и холмах Грузии они быстренько свернули все свои санкции в отношении Узбекистана, введенные после андижанских событий. По проявившейся их готовности изыскать возможности для удовлетворения заинтересованности Таджикистана в решении вопросов, связанных с укреплением независимости республики и решением проблем экономического развития.
Изменяя свои подходы к странам региона США, страны Западной Европы могут, в свою очередь, рассчитывать на позитивную реакцию со стороны постсоветских государств. Последняя война на Кавказе и её политические последствия, включая радикализацию риторики российского политического, экспертного и медийного сообществ на фоне новых жёстких внешнеполитических подходов российского государства, не могут не вызвать обеспокоенности даже у её союзников по СНГ. Обеспокоенности по поводу того, а не станет ли модель поведения России в отношении Грузии, опробованная в ходе войны, универсальным инструментом российской политики, не деформирует ли она отношения с партнёрами на постсоветском пространстве? Не станет ли Россия стремиться к ограничению суверенитета постсоветских государств? Именно эта обеспокоенность будет подталкивать руководителей постсоветских государств к большей и более глубокой диверсификации отношений своих стран с внешним миром, в том числе, и с западными странами.
Одним из направлений этой диверсификации вполне может стать и уже становится расширение политического и военного сотрудничества с теми же США и их союзниками по НАТО в военной сфере. Война на Кавказе показала определённую эффективность этого сотрудничества в том, что касается повышения боеспособности грузинских вооружённых сил. Вместе с тем, эта же война показала – у этого сотрудничества должны быть свои границы. Для центральноазиатских стран они должны определяться необходимостью обеспечения безопасности государства, которая во многом будет зависеть от способности их руководства не переходить две грани. Во-первых, грань, после которой уровень и объём военного сотрудничество с Западом станет представлять реальную угрозу безопасности России и Китая, а в преломлении к Таджикистану и безопасности Ирана, являющимся одним из главных инвесторов в важнейшие для страны экономические проекты. Во-вторых, грань, после которой военно-политическое сотрудничество с США и другими западными странами станет угрожать стабильности в стране, как это случилось с Кыргызстаном в 2005г., или её территориальной целостности, как в случае с Грузией. Как свидетельствует опыт этих двух стран, когда сотрудничество с США и другими западными странами переходит уровень достаточности и становится чрезмерным, руководство той или иной постсоветской страны может утратить значительную долю самостоятельности, и её действия начинают служить уже не столько интересам своей, сколько чужой страны.
Рашид Г. Абдулло
Биографическая справка
Рашид Г. Абдулло (по паспорту Абдуллаев Рашид Ганиевич). Родился 25 марта 1949 г. В г. Самарканд. Таджик. Закончил отделение арабского языка факультета восточных языков Таджикского госуниверситета (г.Душанбе) в 1971 г. Опыт работы: С 1971 и до распада СССР – сотрудник Институте востоковедения АН. Тадж.СССР. Одновременно: 1972-1974 гг. служба в рядах Советской Армии. 1974-1977 - переводчик Группы советских военных специалистов в Ираке 1982-1984 - переводчик Группы советских специалистов в Ливии, 1987-1990 - переводчик Группе военных советников СССР в Сирии. 1992-1995 - ассистент по политическим вопросам в Посольстве США в Таджикистане. 1995-1996 - политический аналитик в Душанбинском офисе компании «Commonwealth and British Minerals», соучредителя Таджикско-Британского СП «Zarafshan Gold Company». 1996-2000 - ассистент по политическим вопросам Миссии наблюдателей ООН в Таджикистане (UNMOT) 2000-2007 - ассистент по политическим вопросам Бюро ООН по содействию миростроительству в Таджикистане (UNTOP) c 2007 по настоящее время – независимый эксперт.