Евгений Сатановский: «Мы <nobr>наконец-то</nobr> выстраиваем свою политику, исходя из реальных интересов, а не фантазий, как это было в советское и постсоветское время»

На посту председателя «большой восьмерки» у России появляются хорошие возможности для реализации всех начатых проектов. Будет ли к этому готова наша элита? Или, наоборот, российские политтехнологи, известные своими стратегическими прогнозами по Украине и по Грузии, не будут к этому готовы?

Мне кажется, что Россия сегодня становится очень прагматичной. Мы наконец-то выстраиваем свою политику, исходя из реальных интересов, а не фантазий, как это было в советское и постсоветское время. А значит, есть большие шансы, что мы включимся в лидеры мирового сообщества не потому, что у нас есть много ядерных бомб или очень большая территория, которую господин Бжезинский изящно обозвал «черной дырой», а потому, что мы возвращаемся в тот мировой  истэблишмент, который представляют Британия и Франция, США и Япония.

Мы выстраиваем собственную позицию в мире, пусть с трудом, медленно, со всеми возможными ошибками и экспериментами. Это удивительно правильный подход. Это очень отличается от времен, когда мы умудрились проспать собственную олимпиаду, разве что мишку в небо запустили.

- А как Вы считаете, способна ли Россия настоять на мирном выходе из иранского ядерного кризиса?

Есть ощущение, что мы способны сделать очень многое, но никто не может сделать всего. У нас есть каналы взаимодействия, у нас есть некоторые рычаги влияния в той мере, в какой вообще на Иран возможно влиять. Иранские власти руководствуются все-таки собственными императивами, среди которых есть и совершенно нерациональные. Но ясно, что Ирану действительно нужна ядерная энергетика. Еще с шахских времен Иран ее собирался развивать, вполне здраво понимая, что товар нужно продавать, а собственную промышленность надо разворачивать на другой базе. И сейчас с нашей помощью они это и делают.

И здесь безумно глупо было бы уступать плацдарм конкурентам, понимая, что немедленно после ухода России из Бушера там появятся европейские или китайские компании, и этот объект уже точно будет закончен, но не нами.

У нас есть каналы информирования. Подозрения о ядерной программе военного назначения российские специалисты могут проверить на месте или  дать консультации по ситуации уж явно точнее, чем чиновники МАГАТЭ или европейского сообщества, и уж гораздо точнее американских коллег. Так что шансы достичь мирного урегулирования достаточно велики.

Но, в конечном счете, только от иранцев будет зависеть: захотят ли они и смогут ли понять: где мирный способ разрешения конфликта сменяется немирным.

Впрочем, не могу не отметить, что судьба Саддама Хусейна и прецедент Северной Кореи доказали всем на Ближнем Востоке, что тот и только тот, у кого есть оружие массового уничтожения, не подвергается опасности смены режима насильственным военным путем. Причем, не важно, есть для этого санкции Совбеза ООН или нет таких санкций. Американская операция в Ираке, с одной стороны, и с другой, буквально не троганье даже пальцем режима Северной Кореи (ничуть не более либерального, чем саддамовский) произвели серьезное смещение в режиме нераспространения. И благодарить за это некого, кроме сегодняшней вашингтонской администрации.

К огромному сожалению, режим нераспространения трещит сегодня по швам, и, вполне возможно, в ближайшем будущем мы увидим совсем другую конфигурацию ядерного клуба.