Что касается нынешнего состояния Содружества независимых государств, то СНГ потихоньку выродилось и не стало единой организацией по типу Евросоюза. И остается, если хотите, кластером очень разных по сути соглашений, либо двусторонних отношений какого-либо государства с Россией, либо группой постсоветских государств с Россией, у которых есть свои интересы. Но интересы эти всегда связаны с Россией.
И чего, например, армян может объединить с таджиками, для меня остается загадкой, в нынешней ситуации. Ничего против такого союза я не имею, но под ним нет никакой базы – ни экономической, ни духовной, ни культурной, никакой. А вот когда группа центрально-азиатских государств понимает, что угроза исламского терроризма – это угроза существованию их режимов, они даже начинают создавать коллективные силы быстрого реагирования СНГ и делают туда вклады больше, чем предполагалось вначале.
И, понимаете, вот недавно от Лукашенко на встрече с главами МИД стран СНГ мы услышали призыв не допустить гибели Содружества, а от некоторых политиков из Украины мы до этого услышали, что надо бы отменить идею общего экономического пространства. Но при этом очень трудно чего-нибудь добиваться. И что значат слова Лукашенко? Это не более чем PR, призыв. И я понимаю, что Лукашенко никак не повлияет ни на спасение, ни на расширение СНГ. Хотя на возможность развития Союзного государства России и Белоруссии повлиять может. Но Союза пока нет, и, на мой взгляд, в близком будущем не предвидится, в виде Союзного государства.
- Ну, а когда все страны движутся в разном направлении, Украина – в Европу, Молдавия – не очень понятно куда, Грузия сидит на двух стульях, Россия вообще замолкла, несмотря на то, что в прошлом году объявляла, что политика на постсоветском пространстве ее приоритет, о каких интеграционных процессах можно вообще вести речь? Вот о ГУУАМ стали говорить, как о некой альтернативе СНГ?
Это не альтернатива СНГ, а внутренняя структура в СНГ. Это попытка обойти Россию и создать не альтернативу СНГ, а что-то внутри Содружества, что бы не включало Россию. И заговорили об этом, когда в Украине выборы прошли, а в Молдавии они надвигались. И то, что этот проект не очень соответствует интересам России, это совершенно очевидно.
Но, с другой стороны, если говорить о том, что Украина идет в Европу, то мы то куда хотим? Туда же. И мы также говорим о необходимости интеграции с западным сообществом. И европейский вектор у нас сохраняется – мы договорились о четырех пространствах общих. Но это дело идет очень медленно, потому что у нас нет общего ценностного базиса. И Европа сейчас стоит и смотрит: а не умирает ли демократия окончательно в этой прекрасной стране? И если да, то, конечно, никакое долгосрочное сотрудничество невозможно.
А вообще интеграционные процессы возможны, если есть под ними базовый интерес и общие ценности. Конечно, говорить о серьезных интеграционных процессах между государствами, часть из которых является, так скажем, восточной сатрапией, часть стремится стать европейскими демократиями, а часть стремится остаться диктатурами и сохранить режим личной власти, а часть вообще не знает, к чему она стремится – очень сложно. Хотя, повторяю, объективные экономические предпосылки для интеграционных процессов есть.
Александр Коновалов,
президент Института стратегических оценок.