Летописец XX века пытается осмыслить ход истории

«Путешествия с Геродотом»
Рышард Капущиньски
Издательство «Кнопф», 11 июня 2007 г.
288 стр.

В информации об авторе Рышард Капущиньски назван «самым знаменитым зарубежным корреспондентом Польши». Это примерно то же самое, что назвать Геродота «самым известным отцом истории Галикарнаса». Как у грека, так и у поляка значение имеет не столько точка отправления, сколько пункт назначения. И оба определили свой жизненный путь, покинув родину.
Капущиньски — один из великих летописцев XX века. В течение трех десятилетий он путешествовал по странам третьего мира, стал свидетелем обретения независимости государствами африканского континента, конфликтов в Латинской Америке, революции в Иране и десятков политических переворотов и народных движений. Капущиньски — блестящий публицист, но его подлинный талант заключается в умении держать руку на пульсе, в способности подавать актуальные события не только в историческом контексте, но и осмысливать их с общечеловеческой, философской точки зрения.
«Путешествие с Геродотом» — это размышления о журналистской профессии. Это первая книга, вышедшая после смерти Капущиньского (он скончался в начале этого года). В ней нет того количества фактической информации, как в «Шахиншахах» или «Империи», а повествованию недостает целостности. С географической точки зрения, эти путешествия не являются повторением пути древнего грека. Лишь несколько десятков страниц посвящены времени, проведенному Капущиньским в средиземноморских и ближневосточных портах. Главным для автора является то, как работал Геродот, что двигало им в его трудах, его любознательность.
«Как работает Геродот, — задается вопросом Капущиньски. — Как он путешествует?»
Риторические, на первый взгляд, вопросы, которые могут подвигнуть лишь на общие рассуждения о роли зарубежного корреспондента и воспоминания о личном опыте автора. Но в середине 1950-х годов в жизни Капущиньского одновременно произошли два события, заставившие его заняться поиском ответов на эти вопросы. Первым стало решение редакции отправить его, совсем еще зеленого журналиста, в Индию. Второе — издание на польском языке «Истории» Геродота. Отправляясь в столь дальнюю поездку в эпоху холодной войны, в своей работе и странствиях Капущиньски обратился за помощью к путеводителю V века до нашей эры.
Геродот пришелся ко двору во времена постсталинской оттепели, что само по себе уже неплохое начало для «Путешествий», жанр которых колеблется между мемуарами, научным трудом и пространным изложением геродотовой «Истории».
В Индии Капущиньски впервые столкнулся с проблемой, которая в свое время должна была не менее остро встать и перед Геродотом: «Я ничего не понимал… Язык поразил меня в тот момент, как нечто материальное, нечто, обладающее физическими свойствами — как стена, вдруг выросшая посреди дороги и не дающая идти вперед, закрывающая мир, делающая его недосягаемым». Это разочарование было связано не с хинди, а с английским языком — на котором он разговаривал с местным населением. За этим воспоминанием об унижении, испытанном на первом этапе, слышится вопрос автора: «А что бы сделал Геродот?»
Но Капущиньски не только черпал из работ Геродота подсказки и вдохновение. Порой они заслоняли его собственный рассказ. Возвращаясь к конфликтам XX века в Африке, по-прежнему не расставаясь с книгой, ставшей его талисманом, автор начинает утрачивать нити, связывающие современность и древние времена. В середине повествования автор делает попытку осмыслить падение императора Эфиопии и возвышение оппозиционных повстанческих армий в Сомали и Эритрее, одновременно возвращаясь к событиям греко-персидских войн. «Я глубоко скорбел о разрушении Афин…, а гибель персидского флота показалась мне более трагичной, чем новый мятеж в Конго. Я жил не только в африканском мире, о котором должен был писать…, но и в том далеком мире, что канул в Лету столетия назад». Капущиньски усматривает в этом определенную логику, но трудно с одинаковым интересом следить за пересказом уже изложенных однажды событий и за репортажами автора непосредственно с мест событий.
Еще труднее некоторым критикам оказалось осознать тот факт, что вслед за Геродотом Капущиньски, возможно, немного приукрашал свою документальную хронику. Недавно в литературном приложении к «Таймс» и на сайте Slate.com автора упрекнули в необоснованном и даже не поддающемся обоснованию изложении событий. Если эти обвинения действительно имеют под собой почву, то это одно из самых неудачных атрибутов, заимствованных автором у своего предшественника — автора грандиозных небылиц о благовоспитанных людоедах и обманутых тиранах, не нашедших подтверждения ни одним в одном из древних источников.
«Путешествия с Геродотом» — не лучшая книга польского публициста. Она страдает одновременно недостаточным и избыточным концептуализмом. Во многих отношениях основной тезис книги — это не подлежащий сомнению факт, что большая журналистика может рассказать массу интересного, если только репортер не будет жалеть своих ног, не станет сидеть на месте, будет задавать вопросы и научится слушать. Но слишком многое в книге связывает автора с его учителем. По мнению Капущиньского, Геродот был первым представителем мультикультуры, «глобалистом» того же порядка и смелости, что и успешнейшие авторы книг о путешествиях современности. Хотелось бы отнестись к книге как к завещанию автора, но это значит упустить из виду его прославление «человека, одержимого страстным стремлением и жаждой знаний и наделенного, кроме всего прочего, интеллектом и способностью излагать свои мысли на бумаге».
Восхваление великих писателей о путешествиях не должно быть задачей Капущиньского. Как никогда такая задача не стояла перед Геродотом.

Книжное обозрение EurasiaNet
Элизабет Ким