Михаила Боярского называют главным мушкетером Советского Союза. Пожалуй, это самая известная роль актера, хотя сыграл он их не менее сотни. Песни из фильмов с его участием в свое время стали шлягерами и звучат до сих пор. Он любимец нескольких поколений как советских, так и постсоветских зрителей.
Известного актера пригласил в Уральск продюсерский центр Мурата Жакибаева в качестве подарка для ветеранов Великой Отечественной войны. Пробыв в Западном Казахстане всего день, Михаил Боярский нашел время и для встречи с журналистами.
ЛИТЕР-Неделя:
Михаил Сергеевич, вы в прекрасной форме. Нет ли желания сняться в киноверсии «Мушкетеры сорок лет спустя»?
М.Б.: Есть, и оно вполне осуществимо. Уже написан сценарий, вроде бы к классической четверке никакого отношения не имеющий. Однако я приглашен на роль вместе со Смирнитским-Портосом, Смеховым-Атосом и Старыгиным-Арамисом, будет задействован и Харатьян. По сюжету мушкетеры давно уже на том свете. Дети мушкетеров совершают те же подвиги, но у них ничего не получается. Д’Артаньян просит у Бога день, они достают сокровища, отдают королеве и уходят на тот свет обратно. Фильм музыкальный, музыку пишет Максим Дунаевский, снимается Нагиев, много молодых актеров, играющих детей мушкетеров. У Портоса двое детей — девочка и мальчик, у остальных — по одному, у меня — дочка, я ее еще не видел.
ЛИТЕР-Неделя:
На фильме о мушкетерах выросло не одно поколение, а на вашу жизнь он
как-то повлиял?
М.Б.: Если честно, то я сам никогда не видел фильм полностью. Несмотря на то что в нем огромное количество убийств, они не воспринимаются как реальность. Дюма плохому не научит. В свое время мы тоже скакали по двору с палками, но под впечатлением от книги Дюма. После этого фильма ни у кого не появится желания взять шпагу и кого-нибудь заколоть. Сюжет картины будет жить еще тысячелетия, и каждый раз будет своя версия. Здесь главное — дружба, благородство, любовь к женщине. Для меня, как для актера, это просто работа, и самое главное, что она была сделана хорошо. Считаю, что «Мушкетеры» удались только потому, что музыку к фильму писал Максим Дунаевский, а хорошее музыкальное сопровождение — уже половина успеха любого фильма.
ЛИТЕР-Неделя:
Какая из сыгранных ролей вам наиболее дорога?
М.Б.: Все театральные роли мне более близки, чем киноработы. В театре можно сыграть эту роль и пятьсот, и шестьсот раз, и всегда будет прогресс. А в кинематографе я всегда любил не роль, которую играл, а неповторимую обстановку, царящую на съемочной площадке. Самой заметной своей работой в кино считаю роль из «Старшего сына», где мне выпала честь играть с Евгением Павловичем Леоновым. Самые хорошие воспоминания сохранились о «Тартюфе». Мольер мне оказался очень близок. Ну а так, чтобы меня тошнило от моих работ, — не было. Я обязан полюбить то, чем занимаюсь, иначе будет очень плохо. Все остальные роли мне тоже дороги, но кино — это как журнал: пролистнул — и на полку. А театр — это книга, которая всегда с тобой. К примеру, у меня был персонаж турок Осман, любимый мой персонаж, его мало кто видел и знает. Режиссер в этом спектакле дал мне полную свободу на сцене, и я до сих пор помню это ощущение неповторимой работы артиста над ролью — не из-под кнута, а для создания спектакля. Так мы и должны работать.
ЛИТЕР-Неделя:
Раньше вы снимались в детских сказках и озвучивали мультфильмы. Сейчас поступают такие предложения?
М.Б.: Очень мало. Раньше была целая бригада творческих людей, которые писали для детей хорошие сценарии. Сегодня ушли и они, и сказочные актеры, это очень плохо. Я снялся в трех или четырех детских фильмах, это очень приятно, озвучил несколько мультфильмов. Но сейчас это не продается, время такое. Жадность всех обуяла, шоу-бум и коммерциализация искусства. Когда-нибудь вернутся к этому, ну вот Голливуд снял сказку Андерсона, но сказочного там мало. Старые фильмы всегда были очень добрые и чудесные, они наполняли содержание каким-то особенным светом, сейчас таких нет. В современных мультиках какое-то засилье покемонов-шмокемонов, я их просто боюсь. Кто их такими для детишек рисует, не знаю, но я в страхе от них.
ЛИТЕР-Неделя:
Вы участвовали в проекте «Большие гонки», какие остались впечатления?
М.Б.: Поначалу думал, что делать там ничего не надо, считал, что можно будет три дня отдыхать и загорать. Но, к сожалению, я ошибся: нас привозили на съемочную площадку в три-четыре часа дня и увозили в три-четыре часа ночи. Это проект, которой делался очень быстро, и это была тяжелая работа. Хотя, действительно, испытываешь какой-то азарт, но ничего для себя, кроме спецодежды, я не получил.
ЛИТЕР-Неделя:
Как вы относитесь к популярным ныне телесериалам?
М.Б.: Такое время на дворе, что надо поставлять продукцию, которую будут покупать. Чем больше серий, тем больше денег. Участвовать в их съемках, это все равно что учиться ездить не на хорошем коне, а на козе. Слова, которые в них произносятся, — сплошной мусор. Хорошие артисты, уже умеющие ездить на конях, участвуя в мыльных операх, конечно, пытаются вытянуть ситуацию своей игрой, но, поверьте, это никому не под силу.
ЛИТЕР-Неделя:
Вы много курите, не пытались бросить?
М.Б.: Знаю, что это вредно, но люблю курить и пить тоже люблю. Если бы я не курил с самого начала, тогда было бы здорово… Любое удовольствие связано с риском. Молодежь пусть не курит, а уж тех, кто делает это всю жизнь, надо оставить в покое и дать им возможность докуриться до финала. Я как-то попал в больницу с подозрением на серьезное заболевание легких, но все обошлось. Может быть, я бы тогда и бросил, если бы старичок-профессор не сказал: «Курите, молодой человек? Ну и курите, курите…»
ЛИТЕР-Неделя:
Многие телезрители ностальгируют по «Белому попугаю». Эту передачу никак нельзя восстановить?
М.Б.: К сожалению, нет. Душой передачи был Юрий Владимирович Никулин. Он был лидером, и на нем все держалось. Ну как новогодняя елка, на которой висят игрушки. Нет елки — нет радостного хоровода вокруг нее.
ЛИТЕР-Неделя:
Как часто семья Боярских собирается вместе?
М.Б.: Очень редко. Обычно только беда собирает всех вместе или в редких случаях какой-нибудь юбилей. Сын в свое время закончил консерваторию, затем бизнес-школу. Сейчас ему 27 лет. Дочери, которая живет вместе с нами, 20 лет. Она, кстати, очень много снимается в кино. Жена работает в театре, часто бывает на гастролях, поэтому мы редко видимся. У нас пока одна внучка. Я не скажу, что Боярские — это самая идеальная семья в Петербурге, но дети знают языки, получили хорошее образование. Иногда на работу уходит столько времени, что порой приходится встречаться в поездах и самолетах, где я, можно сказать, живу. Общаемся посредством SМS. Это беда цивилизации: ты получаешь только информацию, а душа при этом «отдыхает».
ЛИТЕР-Неделя:
У вас есть любимая песня?
М.Б.: Да вообще-то просто песен таких нет, которые я бы пел с отвращением. Разве что порой выйдешь на сцену с романсом, а тебе из зала кричат: "Да брось ты этот романс! Давай лучше «Пора-пора-порадуемся». А самая любимая песня, пожалуй, «Рассказ подвыпившего бомбардира», только ее никто не знает.
ЛИТЕР-Неделя:
Вы пишете песни?
М.Б.: Нет, никогда этим не занимался. Я не певец и не поэт, а драматический актер. Иногда, когда меня просят спеть песню, мне кажется, что это какая-то ерунда. Так было с песней «Зеленоглазое такси». Тогда я даже подумать не мог, что получу за нее «Золотой граммофон». Однажды Владимир Жириновский пригласил меня на свой день рождения и сказал: «Значит, так, спой мне песню „Зеленоглазое такси“ десять раз подряд — и больше ничего не надо!» Правда, выдержал только семь, но оказался человеком очень щедрым…
ЛИТЕР-Неделя:
Какие планы на дальнейшую жизнь?
М.Б.: Каких-то глобальных перспектив я не вижу. Единственное, что может быть интересным, — это семья. То есть созидательный труд на благо восстановления каких-то потерь, которые были в семье. Больше внимания внукам, моральная и материальная поддержка детей, стараться не растерять семейные устои — вот самое главное. Знаю, что никогда не буду создавать театр или ставить спектакль, но если нужно будет в экстремальной ситуации что-то сделать для Отчизны, то я готов.
Оксана Дементиевская, фото Ярослава Кулика, Уральск
