«Мною созданные произведения — плод выстраданной жизни и упорного труда. Они дождутся своего вечного зрителя, во что я глубоко верю своим изломленным и израненным сердцем». Это — строки из записок художника Ефима Ладыженского. Недавно в Вашингтоне открылась выставка работ этого замечательного живописца.
Ефим Ладыженский родился в 1911 году в Одессе. Одесса начала прошлого века — город каштанов и акаций, фонтанов, причалов, соленого морского бриза и совершенно особого народа — одесситов, уникально описанных Исааком Бабелем.
Одессит Ефим Ладыженский — уникальный художник. Его фантазия погружает зрителя в радости и горести, праздники и будни обитателей «Южной Пальмиры», как
Во всех работах Ефима Ладыженского чувствуется пронзительная нота печали. Казалось бы, нет в реальной жизни ни ресторана, ни героев старой Одессы, но есть память, неумирающая память художника о своей юности, о невозвратимом времени. Живопись Ладыженского — это путешествие в прошлое.
Одесскую серию на выставке дополняют работы гуашью, посвященные Бабелю и циклу его рассказов «Конармия».
Из записок Ефима Ладыженского: «Вот уже несколько лет держит меня в плену это выдающееся трагедийное произведение, и я пишу картины на его темы. Нет, это не иллюстрация, хотя первоисточник — литературное произведение. Для меня оно было и остается тем же творческим родником, каким для очень многих художников прошлого были мифы, библейские сюжеты и легенды».
Устроитель выставки Марк Кельнер особо отмечает темперу «Продолжение истории одной лошади»:
"Это замечательная работа из цикла «Конармия» представляет собой интерпретацию рассказов Исаака Бабеля. Город на картине перевернут вверх тормашками, комиссар застрял в городе. Местным жителям
Судьба Ефима Ладыженского трагична. «Я все время думаю, все время решаю вопрос, — говорил он друзьям, — надо ли мне, должен ли я уехать в Израиль? Ведь мои картины навечно погребены в запасниках советского министерства культуры».
В 1977 году Ладыженский подал заявление на выезд. За вывоз своих же картин с него потребовали уплаты громадной пошлины. В знак протеста он уничтожил около двух тысяч своих работ — рисунков, эскизов, декораций, акварелей.
В Израиле Ладыженский много работает, но не чувствует удовлетворения. Пишет знаменитую серию «Вечный жид». Все чаще художника посещает депрессия. Новая родина оказалась непохожей на его идеал, на страну мечты его детства.
«Здесь, в Израиле, я не вижу евреев, которых я знал и любил, — сказал
А вот что вспоминает о встрече с художником крупнейший коллекционер советского авангарда 50–80 годов американец Нортон Додж:
«В ноябре 1980 года я познакомился с Ефимом Ладыженским. Мое первое впечатление о нем: он не выглядел счастливым, хотя активно выставлялся, и рецензии на его работы были положительными. Вообще же картины Ладыженского меня ошеломили — такое впечатление, что он взял трехмерные вещи и превратил их в одномерные, плоские».
«Только два есть знака общих для всех живущих: начало и конец. Момент, когда вспыхивают сознание и память — и момент, когда они угасают. В сопоставлении двух этих точек и пути между ними мы пытаемся постичь главную загадку жизни, ее пресловутый смысл. Попыткой такого постижения и было творчество Ефима Ладыженского — рассказ о двух главных моментах человеческой жизни: о детстве и смерти. О ярком свете и холодных сумерках. О смехе, сутолоке, суете — и одиночестве», — писал критик Рафаил Нудельман в статье «Случай Ладыженского, или Размышления о жизни и смерти».
Статья была написана в связи с уходом Ефима Ладыженского из жизни: он покончил с собой. А боль, которую испытывал художник, он выразил в полотнах, и посетители выставки в Вашингтоне ощущают ее в полной мере — даже те, кто никогда не читал Бабеля и мало что знает об Одессе. Художник говорит языком, понятным всем.
Сергей Москалев, Джулия Аппел