«Я не думаю, что мы ослепли. Я думаю, что мы всегда были слепыми. Слепыми, но зрячими. Людьми, которые могут видеть, но не видят».
Это цитата из романа «Слепота» португальского писателя, лауреата Нобелевской премии Жозе Сарамаго. Небольшая выдержка из популярного романа как нельзя лучше в метафорической форме характеризует его основную идею.
Эта идея и легла в основу экранизации романа по сценарию канадца Дона Маккеллара в постановке бразильского режиссера Фернандо Мейреллеса, известного по своему бразильскому фильму «Город бога» и англоязычному дебюту «Преданный садовник».
Первые фильмы Мейреллеса обнаружили в нем художника явно заинтересованного в социальном, шире – политическом звучании его картин. Не исключение и «Слепота» (Blindness).
Фильм снят на английском языке с интернациональным набором актеров, и съемки велись в разных странах, что облегчает задачу авторов, ищущих широких обобщений, без привязки к какому-то географически конкретному месту. Правда, в апокалипсических картинах мира, в котором без объяснимых причин внезапно слепнет практически все население, визуально доминирует бразильский город Сан-Паулу – один из символов архитектурного уродства постиндустриального мира.
Действия фильма начинается в безумном трафике современного города. Некий насельник этого города внезапно слепнет. От него начинается эпидемия слепоты, жертвой которой в первую очередь становится его жена, его глазной врач (Марк Руффало), пациенты врача и прочая и прочая...
В городе начинается паника, и власти реагируют вполне понятным образом: они заключают ослепших в карантин, некую смесь казармы с концлагерем. Жена врача (Джулианна Мур), которая странным образом не слепнет, следует за ним в карантин, как жена декабриста в Сибирь.
Намек на тоталитарную суть мер правительства быстро уступает место анализу человеческого поведения в чрезвычайных обстоятельствах. Мейреллес вслед за Сарамаго не особенно заблуждается насчет благородной природы человека. Так, как показаны отношения в карантине между слепцами (читай – заключенными), может лишь означать, что человек – животное, склонное к фашистским импульсам и праву сильного.
В лагере образуются две фракции – не слишком симпатичная, но все же относительно человечная группа палат №1 и 2 во главе с доктором и его женой, и уголовно-фашистская во главе с «королем» третьей палаты (Гаэль Гарсия Берналь). Поневоле вспомнишь вещие слова: «Слепых ведут безумцы». В данном случае слепых ведут слепые безумцы. Они захватывают скромные продовольственные ресурсы лагеря и взамен продуктов требуют оплаты ценностями и живым товаром –женщинами из первой и второй палаты.
Ясно, что это противостояние символизирует перманентную борьбу добра и зла в человеческом обществе. Символика здесь заострена ограниченностью, замкнутостью пространства, что концентрирует психологическое напряжение до порой натуралистических пределов.
Мы в последнее время насмотрелись немало постапокалипсических фильмов, произведенных в Голливуде. Но их визуальный мир при всей разрушенности и запущенности был довольно стерильным. В «Слепоте», укорененной в естественной неприглядности «третьего мира», разруха и грязь выглядят куда менее искусственно и вызывают почти физическое отвращение.
Поэтому даже выход основной группы персонажей во главе с Джулианной Мур на улицы города, населенного исключительно озверевшими слепыми, вызывает легкий вздох облегчения. Все же для иллюстрации в общем-то простой мысли, выраженной словами Сарамаго в начале этого текста, не требовалось так много похожих друг на друга сцен в лагере.
Сарамаго и Мейреллес, конечно, гуманисты. Поэтому малая группа Джулианны Мур к финалу начинает социально организовываться для достойного выживания. В награду за это авторы возвращают им (как, возможно, и всем хорошим людям) зрение. Это не выглядит, однако, как типовой счастливый голливудский финал. Неужели нужно ослепнуть, чтобы увидеть?
Сергей Рахлин, Лос-Анджелес