Любите ли вы Париж так, как я? Вряд ли. Ибо, так, как я, - это уже слишком. Когда я попадаю в этот благословенный город, я испытываю особое чувство соприкосновения с удивительной красотой и с историей. Поразительны не только его архитектура, но и люди, темп жизни, в котором ощущается легкая расслабленность и постоянный праздник. Такое ощущение, что этот город всегда дарит праздник
Чудак с парижской паперти
Филар - сын живущего в Париже моего русского коллеги Дмитрия Заславских. Сам глава семейства запорол сроки сдачи своего нового эссе, поэтому поручил сыну в этот мой приезд в Париж быть моим гидом. Семья Заславских - потомки той первой волны русских эмигрантов, кого революция выгнала из России, и которые привнесли в жизнь французской столицы много русского, того, что французы уже давно приняли и пользуют, как свое, родное. Вообще то домашние зовут Филара русским именем - Федор, и он носит на груди золотой крестик, принадлежавший когда-то его прабабушке. Об этом крестике и о своей праматери он может с удовольствием и много рассказывать. И еще он признался мне, что имя Федор ему дали тоже по просьбе его прабабушки, в честь ее любимого поэта Федора Сологуба, с которым она была даже дружна.
В его семье сберегается немало из традиций той, дореволюционной российской интеллигенции, но, пожалуй, самое ценное, что они сохранили, - это русский язык, великолепный русский, даже, на мой взгляд, более русский, нежели тот, который пользуют сегодня россияне. Я благодарен Филару-Федору за те три дня, из-за которых ему пришлось пропустить - правда, было похоже, не очень сожалея, - лекции в университете, где он учится на факультете архитектуры.
Утром завтракать Заславских-младший тащил меня на улицу Rue des Marturs, в трех минутах ходьбы от их дома. Это улица и выставляемые здесь различными заведениями на тротуарах соблазнительные прилавки предназначены, кажется, для того, чтобы все, думающие, что уже всё познали в своей жизни о креветках, лангустах, сырах, ветчине, пирожках и винах, поняли, что, в самом деле, о них ничего не знают.
В Париже гурманство - двойное: есть гурманство едока и гурманство зрителя. О том, что эти две особенности могут объединяться, Филар-Федор продемонстрировал мне, приведя в заведение на площади Бастилии Cafe des Phares, что переводится, как «Кафе Маяки». Кто часто бывает в Париже, знает, что у каждого парижанина свое кафе. Иногда оно - просто забегаловка на углу, потому что ближе всего от его дома или работы. Но на этот раз, посетив Париж, я узнал, что здесь существуют и кафе, которые являются своеобразными дискуссионными клубами, куда приходят опрокидывать мир вместе с рюмкой анисовки. Словом, искать, как у Рабле, истину на дне «божественной бутылки».
Во Франции традиция диспутов у оцинкованной стойки родилась еще во времена Руссо и Кондорсе. И теперь в Cafe des Phares по воскресеньям с 11 утра собираются мыслители, которые, как в старь, вершат за рюмкой судьбы мира. Конечно, авторов академических трудов здесь нет. Зато босяк здесь может рассуждать об абсолюте, чиновник-кантианец может громить пожарника-гегельянца. И что интересно: посидев в кафе, я стал свидетелем дисциплины и этики этих дискуссий. Соблюдается строгая очередность спорящих сторон. Никакого галдежа или попыток прервать «изрекающего истину», разве что, только подбадривающие выкрики сторонников держащего речь. Филар-Федор переводил мне слышащуюся любопытнейшую терминологию общения «философов» с кельнерами: «Гарсон, кружечку истины!» или «Еще рюмку субъективности покрепче!». Здесь балом правит принцип - «Пей, что хочешь и, и думай, как хочешь!». 
Мое внимание привлек рослый мужчина с львиной гривой в крепко потертой вельветовой куртке, который, выступая, картинно двигался, закатывал глаза и жестикулировал двумя руками, с выставленными указательными пальцами, словно дирижировал. Рассуждал он, как переводил мне мой помощник, о том, кто мы и куда идем. Резюмировал он почти по Омару Хайяме - человек «ничтожен и безмерно велик». В нем самом действительно было что-то из этой формулы, и когда Филар-Федор навел у соседей по столику о нем справки, мы узнали, что он - поэт, и что по кличке Великий голодранец он известен не только завсегдатаям кафе, но его, не без гордости сказал нам старичок в берете «Че Гевара», знает добрых пол-Парижа. Это, конечно, уже значило очень много. И я решил попытаться познакомиться поближе с этим знаменитым Великим голодранцем.
Чуть позже поборник «ничтожных и великих» согласился с нами поговорить, и мы втроем пересели в дальний угол заведения, а кельнер принес нам по кружке добротного бургундского «Пино Нуар». Гражданское имя Великого голодранца - Филипп Кагнард. Он оказался человеком разговорчивым и смешливым - часто острил и сам смеялся, радуясь своим шуткам и «приколам». Чаще всего смеялся над эскападами, которые отпускал в адрес самого себя. Но во всем его поведении угадывалось, что он все-таки гордится своей популярностью и даже тем определением, обозначенным в его кличке словом «голодранец». Он спросил нас: «Разве не правда, что совсем небогатому человеку стать знаменитым в наш век культа роскоши и денег совсем не просто?». И мы соглашались с ним. «Это возможно только в Париже!» - пафосно заключил Филипп.
Наверное, действительно только в Париже. Официальные отношения Кагнарда с властями - это социальное пособие, на которое не пожируешь. Его кормит добрая Муза, как говорит он сам. На Елисейских полях у него есть облюбованное место, куда он приходит, как на работу, и приносит свои стихи, написанные на листочках от руки. Задайте себе вопрос: купили ли бы вы у сидящего на парапете чудака бумажку с накаляканными авторучкой словами? Вряд ли.
Но Париж - всегда Париж. Парижане покупают. А многие покупают уже постоянно. Ведь недорого - один или два евро за «произведение». И, видимо, совсем небезталанно. Я тоже купил «это» у Филиппа - на память об удивительном чудаке, сидящем на паперти с гордо поднятой головой, который любит пофилософствовать о многозначности жизни и считает, что «мысли освежают кислородом мозги».
Бонжур, Бельмондо!
Этот небольшой парк расположен в живописной части Парижа, в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Он, как это часто бывает в этом городе, совсем не заметен с улицы. Парк спрятан за домами, и попасть в него может лишь тот, кто хорошо знаком с этим районом - через несколько узких пешеходных проходов или застекленную витражами галерею. Филар-Федор привел меня в этот парк, чтобы познакомить со своей подружкой. С парком сопрягаются дворики дорогих особняков, в одном из которых и живет его Николь
Левушка оказалась жизнерадостной и раскрепощенной голубоглазой брюнеткой с веснушками на носу. В таком несоответствии «стилей» ее внешности (надо признать, весьма симпатичном несоответствии), видимо, виновато ее французско-польское происхождение.
Наша «посиделка» в парке преподнесла удивительный сюрприз. В облике медленно идущего по аллее, хромающего и тяжело опирающегося на палку человеке я сразу увидел что-то знакомое, но, только взглянув на него еще раз, опешил: это был Бельмондо! Точно, тот самый Жан-Поль Бельмондо, острые приключения и белозубая улыбка которого так хорошо знакомы не одному поколению кинозрителей нашей планеты. И тут еще выяснилось, что Николь знакома с актером - они соседи. Поэтому не предпринять попытку пообщаться со всемирной знаменитостью я уже не мог. Николь сделала свое дело: когда она подошла к актеру, он блеснул контрастирующей на фоне загорелого лица белизной зубов и бесцеремонно обнял девушку, притянув ее рукой к себе. Это объятие вселило надежду на успех. Так оно и случилось.
Меня представили актеру и Бельмондо тут же выдал, сильно грассируя, видимо, весь свой запас знания русского: «Кгасная гябина», «Кгемль и Путин», «Здгавствуйте, я ваша тьётя». И сам довольно рассмеялся.
Далее мы уже втроем медленно дефилировали по парку. Метрах в десяти за нами следовал здоровенный мужик с сигаретой во рту - я понял, что это телохранитель актера. Бельмондо не выпускал из своей руки руку Николь. Я напрягался, пытаясь покорректнее организовывать нашу беседу. Филар-Федор выполнял роль переводчика и успевал, осмеливаясь только на русском, возмущаться панибратством актера по отношению к своей подруге. А Бельмондо подливал масла в огнь: «Среди моих юных соседок Николь самый прекрасный цветок. О, если я бы был сегодня лет на тридцать моложе, Вам бы, мой друг, - выстрелил он хитрым взглядом в студента, - пришлось плохо».
Филар-Федор переводил мне опусы актера и напряженно улыбался.
Бельмондо спросил у меня, знают ли русские, что он и сегодня продолжает сниматься? И не дожидаясь ответа, сам сказал: «Напишите, что снимаюсь. И скоро фильм будет готов». Почему он именно об этом заговорил, было понятно. После вышедшей на экраны еще в 2000 году фильма «Амазонка» актер больше не снимался. Причиной стал инсульт, случившийся с ним через несколько месяцев после тех съемок. Болезнь парализовала его правую часть тела и даже поразила речь.
Мы часто останавливались, было видно, что двигаться ему еще не просто. Посидели на скамейке. Он оказался удивительно прост и подкупающе доверителен. Заглядывал в глаза, стараясь уловить реакцию на его слова. О трагическом говорил легко, не переставая улыбаться. «Видите, как я теперь великолепно вертикально двигаюсь? Конечно, это немножко другая жизнь. А ведь многие не верили, даже мои доктора, - Бельмондо постучал палкой по ноге. - Я ее заставил двигаться. Я актер и это мне помогает - я играю роль выздоравливающего человека, и я выздоравливаю!» - и опять он смеялся.
Создавать эту «немножко другую жизнь» ему приходилось не легко. Ежедневно боролся с параличом правой части тела и восстанавливать речь. Чтобы заново научиться ходить, в подвале его дома был оборудован специальный гимнастический зал, в котором актер ежедневно занимался под наблюдением врача. На удивление всех, актер быстро выздоравливал.
Те, кто был близок к нему, рассказывали, что в этом ему здорово помогала Натали Тардивел. Его дружба с этой манекенщицей и танцовщицей началась намного раньше. Познакомились они на теннисном корте. До этого почти все его подруги были актрисами, и ему, возможно, хотелось иметь в качестве спутницы человека не из этого круга.
Эта женщина совершила подвиг: через год после инсульту она согласилась официально оформить брак с Бельмондо и терпеливо переносила появившуюся в нем в связи с болезнью раздражительность и ворчливость. Натали умела, как никто, создать вокруг него атмосферу спокойствия. Разница в возрасте в 30 лет не стала помехой, и уже через год Натали родила Бельмондо дочку. От первого брака у актера есть сын Поль, ставший знаменитым гонщиком «Формулы-1», и дочери - Флоранс и Патрисия.
Но в августе нынешнего года Бельмондо пришлось пережить еще одну драму: Натали решила уйти от него и потребовала развод. Правда, живут пока они еще в одном доме, но между ними нет вражды, а маленькая Стелла проводит много времени с отцом.
И все же нынешний год принес ему и огромный повод для радости - режиссер Франсис Хастера пригласил Бельмондо сняться в главной роли в фильме «Человек и его собака». Актер играет в этой ленте старого одинокого учителя, который живет со своей собакой, но нищенское существование заставляет его сдавать комнаты в своей квартире. Однако такой поворот в судьбе приносит ему счастье. У него снимает комнату беременная женщина, в которую влюбится главный герой.
Великий голодранец, которого знает пол Парижа.
Об этом фильме и об этих съемках он рассказывал с удовольствием: «Я дал согласие, потому что чтобы меня видели таким, каким я есть сейчас на самом деле. Даже, хотя я опираюсь на палку. Ведь таких людей на земле множество. Они любят, страдают, борются. А я теперь знаю, что значит испытывать такие трудности».
Историк кино Филлип Дюран в одной из своих статей писал: «Бельмондо всегда отличала исключительная широта. Это рыцарь. Он щедр не только по отношению к друзьям, но и к различным благотворительным организациям. Он обожает жизнь и любит, чтобы все вокруг него были счастливы. Он не из тех, кто сидит в своем углу отшельником. Кстати, у него нет ни замков, ни особняков в различных странах мира. И, вопреки слухам, он никогда не покупал себе остров в Карибском море. Его поведение и образ жизни после инсульта еще раз доказывают его жизнелюбие и глубокую порядочность».
Лет 15 назад Бельмондо купил «Театр Варьете», который постоянно испытывал материальные трудности. «Если бы я хотел заработать, - говорил он, - то мне следовало бы купить бензоколонку». Потом объяснял, что частный театр во Франции, в отличие от государственного, не получает никаких субсидий. Оказавшись в трудном положении в связи с болезнью, он не отказывается от своего театра и продолжает помогать актерам.
К нам подошел телохранитель актера и что-то тихо сказал Бельмондо. «Говорят, нам надо прощаться, - актер подает нам левую руку. - Посмотрите «Человека и собаку».
Мы ждем, когда он войдет в дом. А он, уже сделав несколько шагов, поворачивается к нам: «Вы будете сегодня на футболе? Приходите, мы там еще поговорим. О, и не забудьте пригласить с собой Николь».
Он смеется, и глаза его полны жизнерадостного и молодого блеска.
Анатолий Дашкевич, Париж - Франкфурт-на-Майне
Фото Freizeit Revue и автора.