Прагматичный расчет или плацдарм для вытеснения России?

Со ссылкой на анонимные источники в Пентагоне польское информагентство PAP передало информацию о ведении между США и Польшей переговоров о строительстве на ее территории американской базы ПРО, первой за пределами территории США. Необходимость строительства объекта Вашингтон объясняет намерением защитить европейское пространство от потенциальных угроз, исходящих из стран Ближнего Востока и Северной Африки. Речь, в первую очередь, идет об Иране, Сирии и Ливии, в  арсенале которых в ближайшем будущем могут появиться межконтинентальные баллистические ракеты.

О том, что переговоры на эту тему действительно ведутся и Польша в них заинтересована, подтвердил на днях премьер-министр этой страны Казимеж Марцинкевич. Однако, по его словам, это стратегическое решение будет принято после проведения широких общественных дискуссий и всестороннего анализа угроз безопасности Польши.

Наблюдатели подчеркивают, что прежнее руководство Польши, настроенное более пророссийски, несмотря на то, что Польша является членом НАТО с 1999 года, активизировать военное сотрудничество с США в вопросах ПРО не спешило, так как это неизбежно привело бы к осложнениям отношений с Москвой. Однако после недавних президентских выборов внешнеполитическая ориентация Польши заметно изменилась. И то, как прореагирует Москва на строительство американской военной базы, Варшаву может не волновать. Однако в том, что эта реакция последует, сомнений нет.

Кстати, в официальном комментарии по итогам переговоров 18 ноября в южнокорейском Пусане президентов России и США Владимира Путина и Джорджа Буша отмечается, что они прошли в атмосфере полного взаимопонимания и совпадения позиций, в первую очередь, по вопросам южнокорейской проблемы и ситуации вокруг Ирана. Так что, может быть, Москва строительство американской базы ПРО в Польше предпочтет игнорировать?

Прокомментировать проблему МиК попросила Дмитрия Фурмана, политолога, главного специалиста Института Европы РАН:

- Если этот проект все же будет реализован, насколько это ухудшит и без того конфликтные отношения России с Польшей? Внесет ли это напряженность в российско-американские отношения и сможет ли Россия этому процессу препятствовать?

Я полагаю, что если даже России бы хотелось этому воспрепятствовать, она бы ничего не смогла сделать. Ничего, кроме громких заявлений. И потом, ведь эта американская противоракетная база, если она будет построена в Польше, она ведь никому не будет угрожать. Сегодня вообще у России со стороны США нет подобных угроз, и рассматривать этот проект в заведомо конфронтационном русле нет никакого смысла.

- Ну, у нас многие политики на самом высоком уровне, в том числе, в Минобороны, а также некоторые представители экспертного сообщества, лидеры политических партий заявляют, что расширение НАТО на восток является для России прямой угрозой, которой надо противостоять, как и  другим экспансионистским планам США.

Понимаете, все дело в нашем сознании, в сознании людей, которые стоят у власти, сознании военных и дипломатов. Оно очень мало подвластно изменениям. Как  известно, военные живут прошлыми войнами, а дипломаты — прошлыми конфликтами. Они привыкли видеть в Америке врага и ничего не могут и не хотят менять. И НАТО для них враг, и многие другие… Это привычка, очень устойчивая.

И они считают, что чтобы ни происходило в мире, Америка всегда была, есть и будет нашим врагом. А с врагом надо бороться и врагу надо противостоять. И на постсоветском пространстве, и в Центральной Азии, вообще везде…

Однако, некоторые изменения все же происходят. И то, что президент Путин очень часто заявляет о том, что Россия и США — союзники, свидетельствует о том, что он в своем сознании гораздо более продвинутый, чем многие военные и дипломаты.

- Сейчас Россия стремится в ВТО, и на прошедшем саммите АТЭС ей была  выражена поддержка. Также идет продвижение по созданию общих пространств России с Европейским союзом. Мы развиваем сотрудничество по целому ряду проектов и заявляем, что сближение с Европой — наш приоритет. Но если рассмотреть угрозы, препятствующие эту сближению, то как бы Вы их  сформулировали?

Наша главная угроза заключается в нас самих. Нельзя двигаться к Европе, строя внутри себя не европейскую политическую систему. Нельзя двигаться к Европе, не придерживаясь ценностей, принятых в цивилизованном европейском сообществе.  И нельзя двигаться к Европе, опираясь на понятия,  которые были давным-давно погребены под рухнувшей коммунистической стеной. То, как мы действовали в ходе президентской кампании на Украине — наглядный пример того, чего нельзя было делать.

- А если рассматривать нашу политику на пространстве СНГ, то какие тенденции она отражает? Недавно в Москву приезжал президент Узбекистана Каримов,  и этот визит вызвал повышенное внимание Запада. Речь идет о Договоре между Россией и Узбекистаном о союзнических отношениях, в котором предусматриваются действия двух стран в случае внешней агрессии. Также было заявлено о строительстве российской военной базы в Узбекистане.

А между тем, сегодня главным камнем преткновения в отношениях мирового сообщества с Узбекистаном является позиция по андижанскому вопросу — США, ЕС и европейские страны выступают за проведение независимого международного расследования, Россия и Узбекистан — против. Чем объясняется подобный курс России, который многие эксперты характеризуют как поддержку постсоветских диктаторов?

Да, именно так его и можно охарактеризовать. Но это другой аспект того же, о чем я говорил. Есть какие-то очень устойчивые схемы сознания. Вот не дать Западу наступать! Другая очень устойчивая схема сознания — постсоветское пространство — это наше пространство! И уж здесь не наступать никак нельзя. Вот это — отражение очень глубоких схем нашего сознания. И в нашей внешней политике начисто отсутствует  тот компонент, который присутствует в американской внешней политике,  и в западной внешней политике в целом.

А в западной политике присутствуют целых два компонента: есть компонент real politic — то есть, есть разные геостратегические и геоэкономические интересы. И есть компонент ценностный, который иногда вступает в противоречие с real politic, и даже часто вступает в противоречие. Тем не менее, Запад не может, каким бы выгодным ни был диктатор, до конца его поддерживать.

Запад может в какой-то мере закрывать глаза на некоторые вещи, может заниматься каким-то самообманом, заявляя, что этот диктатор медленно движется к демократизации. Но когда дело доходит до андижанских событий, Запад просто не может закрыть на них глаза! Так как эти события слишком яркие. А мы можем!

Поэтому на постсоветском пространстве мы видим все время такие движения: с одной стороны, все наши диктаторы — они хотят дружить с Западом, хотят быть их стратегическими союзниками и т.д. Но когда дело доходит до того, что им нужно совершать нечто внутри своей страны, что выходит за рамки допустимых для Запада норм, возникает их конфликт с Западом и они бросаются снова к России.

Вот этот ритм движения туда и обратно — он в нашей внешней политике был много раз и проявлялся на самых разных республиках. И довольно ярко этот ритм проявляется в Узбекистане.

Надо напомнить, что Узбекистан довольно резко выступал против доминирования России в Центральной Азии и хотел быть союзником США. Это всем известно. Но когда наступили андижанские события, то он был вынужден сделать резкий поворот.  И ничего особенного здесь нет.

- Ну, а можно ли рассматривать решение США о строительстве базы ПРО в Польше как своеобразный ответ на договоренность о строительстве российской военной базы в Узбекистане?

Я так не думаю, хотя здесь может быть такой момент, что Америке на самом деле нужны базы для отражения каких-то угроз — реальных или воображаемых. Но они понимают, наверное, что нельзя рассчитывать и нельзя полагаться на устойчивое соглашение в этом вопросе с Центральной Азией и строить эти базы ближе к источникам опасности, которые они видят. Конечно, лучше было бы для них иметь постоянную твердую базу в Киргизии или Узбекистане, чем в далекой Польше.

Но нет никаких гарантий того, что их не выгонят из Киргизии и Узбекистана. Ну а в Польше есть такие гарантии. И мне кажется, только в этом смысле можно видеть основания для принятия такого решения, а не в смысле того, что эта база будет рассматриваться как плацдарм для вытеснения России с постсоветского пространства.