6 июня пресс-служба президента США официально объявила о предстоящей поездке Джорджа Буша в Россию на саммит «большой восьмерки», который пройдет в Санкт-Петербурге 15–17 июля. Таким образом, если у некоторых наблюдателей и были надежды на то, что Буш может прислушаться к мнению известных американских оппонентов Кремля, призывающих его отказаться от участия в саммите, то всем сомнениям на этот счет был положен конец. Что, впрочем, совсем не удивительно, так как отношения между лидерами двух стран и отношения между элитами, особенно, их восприятие друг друга, в последние годы часто движутся в разных направлениях.
На следующий день после объявления Белого дома о намерении Джорджа Буша посетить саммит G8 в Санкт-Петербурге, в Москву прибыл авторитетный американский политик, экс-госсекретарь США Генри Киссинджер. «В следующем месяце на встрече президентов двух стран по многим вопросам будет достигнут прогресс. В обозримом будущем мы будем говорить о позитивном состоянии отношений США и России», — заявил он после встречи с президентом Владимиром Путиным в Ново-Огарево. И добавил: «Мне известно о большом значении, которое придают наши руководители сотрудничеству с Россией, которое в последнее время особенно ярко отразилось в договоренности шести крупнейших держав по Ирану и той роли, которую сыграла Россия, чтобы эти договоренности стали явью».
В свою очередь, Путин отметил, что «наши взгляды далеко не всегда совпадают, но мы в целом понимаем друг друга, и что самое главное, находим компромисс. Последние совместные шаги по иранскому направлению говорят как раз об этом».
Однако иранская проблема и разные подходы к ее урегулированию вовсе не выходят на первый план, когда американские политики начинают критиковать Россию. Ни вице-президент Дик Чейни, ни сенатор Маккейн, в последнее время отметившиеся своими нелицеприятными высказываниями в адрес России, не упоминали в своих речах о позиции Москвы по иранской ядерной проблеме, а говорили о состоянии демократии в России и жестко критиковали ее политику — как внутреннюю, так и внешнюю.
Неудивительно в этой связи, что встречу Путина с Киссинджером некоторые американские наблюдатели расценили как своеобразный экзамен, устроенный российскому президенту, который обязательно должен был состояться накануне встречи двух лидеров в Санкт-Петербурге. «Путин пытается успокоить Запад относительно пути России - так охарактеризовала встречу в Ново-Огарево »The New York Times". "Г-н Путин, встречавшийся в середине дня в своей летней резиденции с бывшим государственным секретарем США Генри Киссинджером, весьма похвально отозвался о последних дипломатических усилиях с целью разрешения противостояния из-за иранской ядерной программы. Россия, наряду с Китаем, считается помехой для принятия жестких международных мер против Тегерана в случае, если тот откажется прекратить обогащение урана, — отмечает газета.- Высказывания г-на Путина, очевидно, отражают его очередную попытку публичного наступления очарованием (charm offensive) перед саммитом Большой Восьмерки промышленно развитых стран мира в Санкт-Петербурге в следующем месяце, на котором Россия будет выступать в роли председателя. В ряде своих последних выступлений он пытается снизить озабоченность Запада в связи с тем курсом, которым идет Россия, и минимизировать признаки напряженности в отношениях с Вашингтоном…
В то же время, продолжает издание, в конце прошедшей недели г-н Путин пригласил шестерых иностранных журналистов на ужин, в ходе которого он ответил на их вопросы. Он, в частности, сказал, что в целом отношения Кремля с Вашингтоном являются позитивными. Но, по свидетельству агентства «The Associated Press», сотрудник которого присутствовал на ужине, он продемонстрировал также и свое раздражение, высмеяв как спекулятивный вопрос о том, какие шаги следует предпринять, если Иран продолжит обогащать уран. «Есть поговорка: если бы у бабушки были определенные половые признаки, — резко сказал российский президент, — она была бы дедушкой».
Его появления на публике в этом году участились после гула критики в связи с тем, что Кремль делает все более автократические и, как считают некоторые, дерзкие шаги. К их числу относится консолидация под своим контролем нефтегазовых ресурсов, продажа оружия Венесуэле, Сирии и Ирану, а также поддержка авторитарных режимов Узбекистана и Белоруссии, продолжает «The New York Times». Наиболее прямая критика прозвучала в прошлом месяце, когда вице-президент США Дик Чейни обвинил Россию в откате от демократии и в шантаже покупателей ее нефти и природного газа путем манипуляции поставками или контроля над средствами транспортировки энергоносителей. Г-н Путин с тех пор эпизодически делает ответные выпады, но наиболее острые возражения прозвучали из уст менее высокопоставленных российских официальных лиц, в то время как президент перемежает свои высказывания ссылками на области взаимного сотрудничества и интереса. То же самое он снова сделал во вторник, появившись на публике с г-ном Киссинджером, который давно выступает за взаимодействие с Кремлем. «Конечно, фон меняется, но субстантивное содержание наших отношений, конечно, меняется к лучшему», — сказал г-н Путин. Г-н Киссинджер уклонился от прямого ответа на вопрос относительно критических высказываний г-на Чейни. «Прежде всего, позвольте мне сказать, что я покидаю Россию с очень позитивным ощущением», — сказал он. «Нужно посмотреть на эволюцию стран, — добавил он позже. — И я верю в российскую эволюцию»…
Однако оптимистов на этот счет среди западных политиков и экспертов не так уж много . «Эксперты бьют тревогу: российско-американские отношения резко ухудшаются» - пишет британская «The Financial Times». По заявлению бывших высокопоставленных чиновников и топ-менеджеров частного сектора, работающих консультантами в Институте ’Восток-Запад’, отношения между Россией и США быстро ухудшаются, кроме того, существует опасность конфликта в ’горячих точках’ Закавказья, отмечает газета. На ежегодной встрече в Чарльстоне члены правления ИВЗ практически единогласно призвали власти принять меры для того, чтобы избежать установления между Россией и Америкой состояния, названного на заседании ’холодным миром’. Основатель и президент ИВЗ Джон Мроз заявил, что нынешняя тенденция отношений не может не беспокоить, и предположил, что корень проблем находится в росте взаимного недоверия между мощнейшими державами, в число которых он включил и Китай.
По словам Мроза, мир сейчас находится в стадии перехода: в нем есть и глобализированные общественные формации, и маргинализированные, причем у последних ’движения на автопилоте в направлении экономической системы, строящейся вокруг рынка, больше не наблюдается’… После Мроза выступили еще несколько участников встречи, говорившие, в соответствии с правилами, принятыми в ИВЗ, не называя своих имен. «Положение мерзкое и становится еще мерзостнее», — так описал состояние отношений между Россией и США один из участников встречи — действующий топ-менеджер крупной компании. Другой выступавший предположил, что, поскольку сегодня ’на Россию набросились’ все, кого считают вероятными кандидатами в следующие президенты США, отношения между двумя странами будут ухудшаться по мере приближения 2008 года, когда и там, и там будут проводиться выборы…
Характерно, что энергетическая политика России удостаивается критики не только Вашингтона, но и Лондона. «Лапы прочь от нашего газа, русский медведь!» — призывает британская «The Guardian». Европейцы уже получили весьма тревожный сигнал о рисках, связанных с зависимостью от российского топлива в начале этого года, когда Москва по политическим причинам ненадолго прекратила поставки газа Украине, напоминает газета. Этот случай наглядно продемонстрировал, что ’Газпром’ — не обычная компания, руководствующаяся коммерческими соображениями, а политическое орудие в руках президента Путина. Ее босс, Алексей Миллер, дал понять, какая опасность грозит Европе, предостерегая правительства стран ЕС от противодействия планам концерна по приобретению европейских газораспределительных компаний — иначе Россия перенацелит поставки на восток, в Китай. Во вторник г-н Миллер недвусмысленно заявил о своих намерениях в отношении Британии: ’Британский рынок весьма интересен. В настоящее время мы разрабатываем стратегию выхода на этот рынок. Мы рассматриваем вопрос о формировании стратегических партнерств на британском рынке и приобретении активов в Британии’. Утверждают, что ’Газпром’ присматривается к Centrica. В отличие от многих стран Европы, уже зависящих от России в вопросах снабжения топливом, в Британии, благодаря североморскому газу, дело, к счастью, обстоит по иному. Однако североморские месторождения истощаются, и вскоре нам придется переходить на импортный газ. ’Газпром’ не хочет упускать возможность ’взять в тиски’ британский рынок за счет приобретения Centrica: его цель — контролировать как поставки газа в Британию, так и его распределение. Правительство должно вмешаться и предотвратить такое развитие событий. Мы не можем допустить, чтобы наша энергетическая безопасность зависела от милости потенциально враждебного Кремля, — призывает «The Guardian».
Тему подхватывает американская «The International Herald Tribune». Президент России Владимир Путин поставил вопрос энергетической безопасности во главу угла на предстоящем саммите ’восьмерки’ в надежде превратить второе место, на которое вышла Россия по объему поставок нефти на мировой рынок, и четверть потребляемого Европой газа, в дополнительное влияние на международной арене, отмечает газета. Однако в первые дни нового года, когда российская газовая монополия ’Газпром’, не договорившись с Украиной о ценах на топливо, сократила объемы поставок газа, в результате чего были сорваны экспортные поставки в Европу — впервые за четыре десятилетия, — энергоносители превратились в политический бумеранг. Европа начала активно искать альтернативные источники газа, а вице-президент США Дик Чейни обвинил Россию в том, что она использует энергоресурсы в качестве инструмента ’запугивания и шантажа’ в отношении своих соседей, напоминает «The International Herald Tribune».
В последнее время, правда, страсти несколько поутихли и основное внимание сейчас сосредоточено на выполнении Международной энергетической хартии, которую Россия подписала, но не ратифицировала. В хартии прописан принцип открытого доступа к энергоресурсам и трубопроводным системам. На майской встрече на высшем уровне в формате Россия-ЕС Путин заявил, что готов обсуждать проведение положений хартии в жизнь, однако добавил, что прекращение монополии ’Газпрома’ на экспорт газа из России будет рассматриваться только в том случае, если ’Газпром’ получит доступ к системам распределения и продажи газа в самой Европе.
Министр финансов РФ Кудрин заявил, что энергетика — это улица с двусторонним движением, и поставщикам необходима ’безопасность спроса’, которая оправдывала бы крупные вложения в расширение добычи, чтобы удовлетворить растущий спрос, уже взвинтивший цены на нефть до более чем 70 долларов за баррель. «Повышение цен на энергоносители было вызвано не падением предложения, а всплеском спроса», — заявил Кудрин. Также он призвал не обольщаться мыслями о том, что иностранные компании в скором времени получат доступ к газопроводам ’Газпрома’, и добавил, что над хартией необходимо еще как следует поработать…
Итак, состояние демократии в России и ее энергетическая политика — две главные темы, вызывающие наиболее острую критику Запада, и, в первую очередь, США. Через призму проблем в этих сферах рассматриваются и внутриполитическая ситуация в России, и ее отношения с соседями по постсоветскому пространству, и геополитические устремления России в целом.
Есть ли шанс при таком обилии проблемных факторов остановить ухудшение российско-американских отношений и развернуть их в русло прагматизма? Или оптимистичные заявления Киссинджера имеют формальный характер, как и участие Буша в саммите G8 в Санкт-Петербурге? А России, если она ничего не изменит в своей политике, следует ждать от Вашингтона дальнейшей критики, а возможно, и принятия каких-либо неприятных решений?
Эти вопросы МиК задал Сергею Ознобищеву, директору Института стратегических оценок, заместителю председателя Ассоциации «Россия-США»:
- Ну, несомненно, мы видим постепенное ухудшение отношений. И видим, как у нас нарастает антиамериканская риторика — правда, она всегда существовала, но сейчас она в очередной раз набирает обороты. То же самое можно сказать и про Америку.
И это, конечно, в течение ряда лет было в ослабленном виде, особенно после 2001 года, когда партнерство между нашими странами было продекларировано в очередной раз. И на этот очередной раз я хочу обратить особое внимание, поскольку мы за короткую историю российско-американских отношений, за 15 лет, уже второй раз находимся в стадии партнерства, декларированного первыми лицами наших стран. И уже второй раз мы наблюдаем, как это партнерство начинает снижать обороты, проседать, не будучи адекватно материально наполнено содержанием.
В конце 90-х годов наши отношения крайне ухудшились, и тогда Ельцин предупреждал Запад и, в частности, Америку, о том, что возможен «холодный мир» России с Западом и с США. И показательно, что буквально около месяца назад в своей статье в «Независимой газете» Дмитрий Саймс то же самое сказал о «холодном мире», предупреждая о возможности его наступления в российско-американских отношениях. А недавно Горбачев назвал нынешнюю весну холодной весной.
В целом, оценки нынешней ситуации даются сложные, но и драматизировать ее не нужно, хотя придаваться прежней эйфории тоже нельзя.
К сожалению, партнерство, и это было ясно с самого начала, держится только лишь на стремлении первых лиц наших государств это партнерство поддержать. Потому что национальные элиты в своем большинстве выступают против него, и даже трудно сказать, кто больше. И у нас критики хватает, и в Америке тоже.
Другое дело, и я в этом уверен, так как это ощущается — что для нынешней администрации США партнерство с Россией — это декларированный курс. И декларация этого курса является сама по себе очень важным сдерживающим фактором. В любой другой ситуации, наверное, нынешнее состояние наших отношений уже привело бы к обмену гораздо более резкой риторикой, чем сейчас, причем между первыми лицами государства.
А первые лица государства все-таки сдержанны, хотя есть симптомы того, что это может измениться. Ведь обвинения в адрес России и пожелания в отношении изменения российских подходов во внутренней политике, которые слышны очень давно, сейчас уже поднялись до уровня вице-президента, а раньше мы их в более мягкой форме слышали от госсекретаря США. И наш президент обращал на них внимание и раньше, и говорил, что ничего страшного нет, подумаешь, мы поправляем друг друга и спокойно относимся к критике другу друга.
Ну, так сегодня эта реакция постепенно меняется. И атмосфера в целом в российско-американских отношениях меняется в худшую сторону.
Но пока, если ничего неординарного не произойдет, я не вижу поводов и возможностей ни со стороны США, в первую очередь, ни со стороны России, во вторую очередь, отказываться от декларированного партнерства, а на саммите американцам на официальном уровне принимать какие-то шаги в отношении России.
Хотя шагов по другим направлениям достаточно. Вот недавно Соединенные Штаты не поддержали нашу позицию по Договору об обычных вооружениях и вооруженных силах на прошедшей в Вене конференции, и настаивают на выполнении нескольких условий, которые были выдвинуты России уже давно. В то же время, несколько лет назад США в такой же ситуации после длительных дискуссий все-таки выступили в качестве главного западного инициатора, объединяющего позицию других стран, с тем чтобы пойти навстречу России — это касалось «фланговых ограничений» к договору и было в 90-ые годы.
Поэтому, конечно, меняются подходы, негатив накапливается, но пока это все-таки не поднялось на уровень первых лиц.
Что нам следует ожидать? Я думаю, что если не будет никаких из ряда вон выходящих факторов и ситуаций с той или иной стороны, например, вторжения США в Иран, или с нашей стороны — какого-нибудь громкого судебного процесса, хотя маловероятно, что это повлияет, так как у любого судебного процесса все-таки есть доля основания для его возбуждения…
В целом, трудно сказать, что может сделать Россия — но что может сделать Америка, это обсуждается и, не дай Бог, может случиться - это интервенция в Иран, хотя точечная акция в виде бомбардировок тоже может не сработать, а может быть, она даже будет сделана руками Израиля… Но это все маловероятно, поэтому пока серьезных моментов для дестабилизации в наших отношениях не просматривается. Хотя наша политическая элита настроена крайне антиамерикански, а американская элита часто настроена антироссийски, и это может сыграть свою роль.
Кстати, сегодня у нас именно политическая элита очень много делает для того, чтобы налаживать партнерство в альтернативном направлении нашей внешней политики. И, собственно, прагматизм у нас провозглашен чуть ли не в качестве официального внешнеполитического инструмента, об этом говорится при всяком удобном случае, хотя и в Америке о прагматизме тоже говорят часто.
И, в целом, я думаю, что с этой администрацией мы как-то доживем в таком состоянии продекларированного партнерства до 2008 года, а с будущей администрацией придется работать в этом направлении очень много. И мы будем обречены на то, что в течение года или двух после президентских выборов в США нам придется вновь притираться друг к другу и налаживать отношения, которые сейчас очень сложны.
Ведь пока, и это надо признать, мы в разных эпизодах и в разных ситуациях постоянно теряем темп, теряем время, очень много нам не удается сделать и очень много вообще не было сделано после окончания холодной войны. Те формы взаимодействия, которые были отлажены, постепенно затухают, а ничего нового ни с одной стороны, ни с другой, не предлагается.
Поэтому продекларированному партнерству практически не на что опереться, кроме как на те самые декларации первых лиц, и на какие-то отдельные диалоги, которые можно представить как инициативы в этой сфере. Но сделать можно было бы гораздо больше, если бы не периодическое охлаждение отношений и чрезмерная осторожность в этих отношениях, нежелание забегать вперед, боязнь, постоянное видение друг друга в военно-техническом плане через перекрестье ядерного прицела. Так можно говорить, поскольку наши стратегические ядерные потенциалы по-прежнему существуют, нацеленные друг на друга. И модернизируемся мы, исходя из тех тенденций, которые мы видим на другой стороне, и когда мы говорим, что наши новые модернизированные стратегические МВР могут преодолеть любую оборону противника, то противника мы при этом не называем, но противоракетная оборона в зачаточном виде существует только у Соединенных Штатов Америки.
Поэтому, есть сильное ощущение того, что опять на уровне военно-политической бюрократии, принимающей решения, мы исходим из того, что другая сторона может стать при каком-то политическом развитии событий потенциальным противником, но мы не говорим об этом прямо и держим эту самую гирьку за пазухой.
Эта риторика нам видна, ясна, и хотя в последнее время ее тон стал немного меняться, но этого явно недостаточно.
