Мы близки к состоянию холодного мира, так как на холодную войну у нас просто не хватает сил и средств

В минувшее воскресенье в американском Фэрбанксе (штат Аляска) состоялись переговоры министра обороны России Сергея Иванова с главой Пентагона Дональдом Рамсфелдом. Их основными темами стали вопросы двустороннего военного сотрудничества в борьбе с терроризмом и распространением оружия массового поражения, сфере стратегической ПРО и урегулирования региональных конфликтов. Более всего внимание экспертов привлек обмен предложениями о ликвидации системы ограничения ядерных вооружений. В рамках обсуждения мер борьбы с терроризмом Дональд Рамсфелд предложил Сергею Иванову присоединиться к американской инициативе оснащать межконтинентальные ракеты обычными боеприпасами вместо ядерных. Иванов ответил, что Россия к этому не готова и вместо этого предложил наносить по террористам превентивные удары ракетами средней дальности.

Оба эти предложения означают готовность сторон к пересмотру соглашений о сокращении стратегических наступательных вооружений СНВ-1 и СНВ-2, со всеми вытекающими отсюда последствиями. И хотя Дональд Рамсфелд заверил своего российского коллегу  в «абсолютной прозрачности» предполагаемых запусков переоснащенных ракет, так как все страны-партнеры США в течение 30 минут после запуска уже будут знать, что запущенная ракета не несет ядерного оружия, российские военные эксперты склонны рассматривать подобные действия, как провоцирующие ответную реакцию тех, против кого эти ракеты будут направлены. Так что отказ Сергея Иванова поддержать эту инициативу вполне объясним. Что же касается отношения России к построению в США национальной ПРО, то, как заверил министр, Россия продолжит работы по созданию средств преодоления такой противоракетной обороны…

Несмотря на разность подходов к ключевой проблеме, по итогам переговоров обе стороны выразили удовлетворенность достигнутым пониманием  сути обсуждаемых вопросов и поделились с журналистами своим видением перспектив развития российско-американского сотрудничества…

Как всегда бывает в подобных случаях, вопросов после встречи руководителей оборонных ведомств России и США осталось больше, чем ответов. И один из них заключается в том, какие стратегические цели преследовали два министра, делая друг другу заведомо неприемлемые предложения?

Если сотрудничество будет развиваться так, как предлагают министры, удастся ли двум странам наладить эффективное партнерство в военной сфере и добиться успехов в борьбе с терроризмом? Прокомментировать ситуацию МиК попросил Сергея Ознобищева, директора Института стратегических оценок, заместителя председателя Ассоциации «Россия-США»:

- Вы знаете, если действительно сотрудничество будет развиваться так, как предлагают министры и как это сегодня у нас делается, то, я боюсь, что ничего хорошего у нас не будет. По той простой причине, что выход из состояния холодной войны — это процесс, который включает в себя очень много составляющих, равно как и переход к партнерским отношениям — это тоже процесс. А декларировать эти вещи и потом спонтанно делать предложения, основываясь на принципе рапортоемкости — вот, к визиту или к встрече надо что-то сделать, и поэтому давайте озвучим какую-то инициативу — мы это все, к сожалению, очень часто проходили и продолжаем проходить сейчас.

Я не знаю, что мешало и нам, и американцам в течение всех этих лет, хотя бы начиная с 2002 года, когда был заключен Договор о стратегических наступательных потенциалах, вести серьезный переговорный процесс в области дальнейшего сокращения стратегических наступательных вооружений и укрепления стратегической стабильности.

Консультации, которые велись за закрытыми дверьми, о содержании которых никто ничего не только не знает, но и сказать  не может, — я специально интересовался на этот счет у американских участников консультаций, так как у наших спрашивать просто бесполезно — но и они ничего не могут сказать, либо ссылаясь на закрытый характер переговоров, либо вообще, констатируя, что ничего не достигнуто, кроме того, что просто провели консультации.  То есть, сам факт проведения консультаций считается позитивом за неимением другого и оценивается как некий позитивный сигнал.

А между тем, позитивными можно назвать те процессы, которые шли в рамках холодной войны и военного противостояния. И как бы это иронично не звучало сегодня, но именно тогда шел достаточно мощный процесс сокращения вооружений по всем направлениям. И звучало огромное количество предложений, которые анализировались и перерабатывались сначала экспертным сообществом, а потом уже и во властных кругах. Вот так было тогда. А сейчас разорвана эта власть — между экспертным сообществом и теми, кто принимает решения. Поэтому и предложения очень часто, и это действительный факт, делаются по принципу: а что бы нам такое предложить? И при этом спрашивают у специалистов, которые есть под рукой и в данный момент не в отпуске. Вот сейчас у нас месяц август — многие в отпуске, и наверное, у кого-то спросили, кто оказался под рукой. Потому что само по себе предложение -  превентивные удары, если это действительно так и правильная редакция, непонятное. Ну, что это за превентивные удары? Какими ракетами средней дальности? В каких сценариях? С кем это согласовано? Как будет выглядеть состав наших ядерных средств?  Будет ли он провоцировать другую сторону на развертывание чего-либо? Как было, как мы помним, в 80-ые годы в отношении ракет средней дальности в Европе, и т.д.

Все это вещи очень тонкие, но мы почему-то совершенно не занимаемся серьезно вопросами укрепления стратегической стабильности. И первый этап этого серьезного диалога, а отнюдь не консультаций — это определение тех факторов, которые стороны воспринимают как дестабилизирующие. Например, мы постоянно делаем вещи, которые, как мы считаем, укрепляют нашу национальную безопасность. Американцы делают то же самое. А друг для друга эти вещи выглядят дестабилизирующими.

Например, российские тяжелые ракеты и их сохранение у нас — дестабилизирующий фактор, хотя это и записано в Договоре о сокращении наступательных потенциалов. Там, где речь идет о расширенных возможностях формирования национальных потенциалов. А выход Америки из Договора по ПРО, который они рассматривают как совершенно не угрожающий России, поскольку он направлен на создание системы для преодоления защиты от атаки со стороны третьих стран, мы рассматриваем как нечто дестабилизирующие.  И есть еще много примеров на эту тему. Но об этом нет серьезного разговора.

И совершенно случайно, непонятно почему, Путин недавно вдруг обратил внимание на то, что нам необходимо продолжать вести переговоры в области дальнейшего сокращения наступательных ядерных потенциалов. Вот вспомнил президент или ему напомнили, чтобы он об этом сказал? А до этого, получается,  что никто толком ничего не делал. Хотя наши бюрократы всегда на этот счет ответят, что у них шли какие-то консультации…

Но мы живем в такое время, когда отсутствие результата не может служить фактором, укрепляющим партнерство или укрепляющим доверие. Обо всех этих вещах должно быть очень гласно и серьезно доложено и политикам, и экспертной общественности. Это тоже очень важно.

Поэтому то предложение, которое сделал Рамсфелд, напоминает то предложение, которое делал в свое время, тоже не очень-то подготовлено, президент Ельцин, когда говорил: мы заявляем, что мы не будем нацеливать наши стратегические ядерные средства на территорию наших западных партнеров. Вот он делал такие предложения и журналисты начинали ему аплодировать, а специалисты были абсолютно уверены в том, что проверить это невозможно. Потому что эти предложения не сопровождаются мерами проверки и все они абсолютно обратимы за очень короткий срок. И даже если это сделано, то перенацеливание очень быстро и легко может быть проведено.

Поэтому, я выступаю самым решительным образом против такого рода ярких и революционных, но абсолютно неподготовленных предложений. Потому что, я повторяю, выход из холодной войны еще не состоялся. Мы постоянно возвращаемся в риторику холодной войны и близки к состоянию холодного мира, так как на холодную войну у нас просто не хватает сил и средств. А партнерство наше крайне и крайне  поверхностно. И поверхностно оно потому, что мы не вырабатываем и не поводим последовательную политику реализации партнерства в наших отношениях.

А декларируемое партнерство может в один момент развалиться, как оно уже развалилось в конце 90-х годов, но об этом никто предпочитает не вспоминать. А может быть, никто и не помнит, очень быстро увлекаясь сиюминутными делами. Но оно может очень быстро исчезнуть и уже через несколько недель обратиться в холодный мир, к которому наша бюрократия постоянно готова. Потому что антиамериканские настроения и антироссийские настроения, соответственно, по обе стороны океана среди бюрократов крайне сильны. Они не исчезают, и позитивных примеров, которые бы могли разубедить бюрократов и власть в обратном, сейчас, к сожалению, звучит крайне мало, и ни Рамсфелд, ни Иванов вот этими своими предложениями позитивные примеры, к сожалению, не подают.

- Однако, о превентивных ударах, которые Россия намерена наносить по базам террористов за рубежом, Сергей Иванов заявляет регулярно, как правило за границей. Следовательно, экспромтами такие заявления не являются. А на ваш взгляд, Россия с терроризмом такими методами может эффективно бороться?

Ну, конечно, это не экспромты. Есть какая-то заготовка. Иванов — квалифицированный и умный политик. И скорее всего, его заявления на эту тему согласованы. Но также возможно, что политики сегодня находятся в гораздо более тайной дипломатии, чем это было когда-то. Вот когда что-либо провозглашал Горбачев, то у него была программная статья, и это была истина в последней инстанции, которую все повторяли и цитировали. И готовили такие статьи всегда коллективно, совместно, и старались, чтобы это была действительно весомая позиция Советского союза.

А сейчас у нас сколько ведомств, столько и политики. И очень часто представители наших ведомств говорят вещи разные, расходящиеся или противоречащие друг другу. Тем более, это актуально сейчас, когда у нас происходит некий смотр претендентов на самый высокий пост. В такой ситуации все стараются особенно проявить себя. И здесь, мне кажется, мы следуем  весьма плохому примеру Соединенных Штатов Америки, которые заявляют или не заявляют, но делают такого рода вещи.

Когда-то мы их за это осуждали и правильно делали, потому что это противоречит нормам и принципам международного права — например, вся эта ситуация с Ираком. Мы в Ираке заняли очень правильную и рассчитанную на долгосрочную перспективу позицию, и оказались правы. И западные союзники, серьезные европейские страны, также являются сторонниками такого подхода.

Но если весь мир придет к тому, что можно наносить превентивные удары где угодно и когда угодно, и уж, тем более, ракетами средней дальности, я надеюсь, не в ядерном оснащении, значит, мы будем следовать примеру Соединенных Штатов Америки. Однако надо помнить, что эта палка всегда о двух концах. Всех террористов мы не уничтожим, поскольку такие действия будут носить противоречивый характер и не будут поддержаны всем мировым сообществом.

И на основе этих действий не удастся воздать единую эффективную систему действий против терроризма, поскольку терроризм — это не базы в Афганистане и совсем даже не Панкисское ущелье, как кто-то у нас это пытается представить. Терроризм — это люди, которые живут среди нас — европейцев, и которые внимательно наблюдают за действиями спецслужб, за мерами, которые принимаются на вокзалах и в аэропортах. Потом они находят слабое место и им пользуются. Вот что такое современный терроризм. Это абсолютно точно сетевой противник. И долбать его ракетами — дело абсолютно неэффективное. Вот Америка делала это в Афганистане и делала совершено неэффективно. Потом Америка делала это в Ираке и тоже делала это совершенно неэффективно. Мы что, хотим делать то же самое, вообразив себя великой державой?

Я считаю, что если мы будем следовать подобным примерам, то сделаем  хуже только для себя. Чтобы добиться успеха в борьбе с терроризмом, надо не перенимать плохой опыт и не совершать чужих ошибок, а эффективно и профессионально сотрудничать в тех областях, где мы действительно можем помочь друг другу и быть друг для друга полезными. При этом надо делать разумные заявления и предпринимать разумные действия, советуясь с экспертным сообществом, а не руководствоваться конъюнктурой момента.