«Москве было что скрывать»

Наличие в Ираке оружия массового поражения, что стало поводом к возглавленной Соединенными Штатами военной кампании против Саддама Хусейна, снова было поднято на щит американскими СМИ. В сообщениях говорилось об исчезновении в Ираке большого количества взрывчатых веществ. США считают, что к пропаже могли быть причастны российские военные. Русская служба «Голоса Америки» попросила прокомментировать ситуацию Николая Злобина, директора российских и евразийских исследований при Центре обороненной информации в Вашингтоне.

Люсьен Фикс: Николай, кандидат демократов в президенты США Джон Керри взял на вооружение сообщения об исчезновении в Ираке 377 тон взрывчатых веществ. Руководство МАГАТЭ подтвердило факт исчезновения этих опасных материалов. Заведующий отделом Пентагона по международной торговле вооружениями и технологией Джон Шоу заявил в интервью газете «Файнэншл таймс», что эти материалы были вывезены российскими военными буквально за несколько недель до вторжения коалиционных сил в Ирак. Представители посольства России в Вашингтоне назвали это «вымыслом» и сказали, что в Ираке перед вторжением США российских военных не было. Какой информацией вы располагаете?

Николай Злобин: Сейчас у нас недостаточно информации, чтобы решить этот вопрос в одну или другую сторону. Вообще эта история вызывает много вопросов, в частности, когда возникли подозрения, что это оружие было вывезено Россией в Сирию, Ливан и, возможно, в другие страны. Когда эта информация достигла Белого Дома, и достигла ли она Белого Дома, и почему этот вопрос не был задан раньше, и почему подобная дискуссия с российскими соответствующими представителями не была осуществлена сразу после этого факта и в то время, когда проверялись все места, где потенциально находилось оружие? Ведь речь идет не об обычном оружии, а достаточно мощном. Есть подозрения, что там могли быть элементы или даже законченные образцы оружия массового уничтожения, то есть того самого, что не нашли инспектора ООН в Ираке. На мой взгляд, главный кусок информации, которого нам недостает, - это информация о том, когда это стало известно официальным представителям США и почему они не задали этот вопрос официальным представителям Москвы.

Л.Ф.: В номере газеты «Вашингтон таймс» от 28 октября появилась статья известного обозревателя Билла Гертца. Джон Шоу, говорится в ней, сказал: «Я почти уверен», что русские помогли Саддаму избавиться от взрывчатки и прочего компромата. Как вы думаете, что значит «почти уверен» в устах ответственного сотрудника Пентагона?

Н.З.: Я не думаю, что он может сказать «уверен», потому что такого рода оценку должны дать представители политического руководства страны, которые способны проанализировать всю поступающую информацию, поступающую к ним на стол, - в Белый Дом, государственный департамент, Совет Национальной безопасности и так далее. Этот чиновник, хотя и достаточно высокого ранга, обладал только частью информации, и я думаю, что он не мог на 100% сказать о своей уверенности. В этом смысле я думаю, что «почти уверен» в его словах надо воспринимать так, что с его точки зрения, с той информацией, которой он располагает, он уверен на 100%. Но может найтись такая информация, которая подвергнет его информацию сомнению, и об этом он, естественно, не знает. В данном случае возникает вопрос к политическому руководству США и России, почему этот вопрос не был обсужден и почему эти вопросы не были заданы раньше.

Л.Ф.: Происходит некоторая неувязка. Министр обороны Дональд Рамсфелд пока не комментировал заявление Джона Шоу, а в четверг первый заместитель государственного секретаря Ричард Армитедж заявил журналистам в Москве, что никогда не сталкивался с подобного рода информацией. Ваша реакция на это?

Н.З.: В последние несколько лет в американской внешней политике действительно наблюдается некое соперничество, или конфликт, или разница во взглядах, скажем так, между Белым Домом и государственным департаментом. И я не уверен в том, что вся информация, доступная Белому Дому, становилась доступной государственному департаменту, и наоборот. Поэтому вполне возможно, что какие-то информационные потоки, какие-то материалы, получаемые от разведки, непосредственно в Белом Доме и оставались. Им давалась политическая оценка такого рода, что они не являются достаточно важными, серьезными или достоверными, чтобы класть их в основу внешней политики в отношении России или вносить их в повестку дня обсуждения очередной встречи президента Буша с президентом Путиным. Пусть это останется на совести Белого Дома. Но мы знаем, что Белый Дом и, в частности, тот его сегмент, который занимается национальной безопасностью, в последние несколько лет крайне некритично относился ко всему, что происходило и в России, и в связи с Россией.

Я думаю, что в значительной части американского внешнеполитического истеблишмента уровень скептицизма и доверия по отношению к России был гораздо ниже, чем в Белом Доме. Я думаю, что именно это являлось очень серьезным фактором, влияющим на российско-американские отношения со стороны США, и поэтому многие вопросы, которые надо было задавать очень четко и агрессивно и требовать конкретных ответов, не были заданы.

Л.Ф.: Давайте вернемся к вопросу о том, были ли российские войска в Ираке непосредственно перед вторжением коалиционных войск.

Н.З.: Я думаю, что и здесь у нас недостаточно информации. По логике политической, скажем так, по логике того, как развивались события, все говорит о том, что они там были. Если проанализировать российскую политику и тактические движения, которые делала Москва и российское министерство обороны в недели, предшествовавшие началу вторжения, они свидетельствуют о том, что Москве действительно было что скрывать в плане следов многолетнего сотрудничества с режимом Саддама Хусейна. Я вполне могу предположить, что у Москвы были возможности, которыми она вполне могла воспользоваться, нарушив санкции ООН, предлагать для продажи Саддаму Хусейну те виды оружия, причем не только российского, а оружия, которое могло, видимо, туда попадало через Россию из других стран СНГ и из других стран, с которыми Россия связана соответствующими договорами. Поэтому, я думаю, что незадолго до вторжения в Ирак, безусловно, у России был стимул ликвидировать как можно больше свидетельств, как можно больше документов и вещественных доказательств, связанных с тем, что нарушение санкций ООН имело место.

Военно-политические связи Москвы и Багдада на самом деле были достаточно серьезными и достаточно мощными, учитывая, что Россия, как мы теперь знаем из-за расследования скандала ООН, связанного с программой «Нефть в обмен на продовольствие», на самом деле получила достаточно много нефти, и очень понятно, на каких условиях и по каким документам, и была одним из самых главных бенефициантов осуществления этой программы. Россия была вовлечена в иракские дела очень глубоко. Мы знаем, что Саддам Хусейн на протяжении очень долгого времени был главным российским союзником в этом регионе, очень серьезным экономическим и политическим партнером, и Россия в значительной степени через него осуществляла свое влияние в регионе. Поэтому наверняка за эти годы накопилось очень много и документов, и свидетельств, и доказательств того, что Москва не хотела бы выносить на всеобщий суд. Поэтому я не очень сомневаюсь в том, что были предприняты попытки уничтожить как можно больше доказательств.