Почти двадцатилетняя эпопея конфликта вокруг Нагорного Карабаха наряду с проявлением ряда этнорегиональных особенностей подтвердила и наличие устойчивых для подобных конфликтов императивов. Одним из них, пожалуй, является роль третьей, как правило, могущественной, сильной стороны в его зарождении и урегулировании. И все посулы о том, что лишь высокая степень демократизации обществ враждующих сторон способна привести их к объективному урегулированию относятся, скорее, к области благостной политической риторики, не имеющей никакого практического подтверждения и преследующей исключительно тактические цели, оправдывающие непреодолимость тех или иных барьеров. Ни один еще этнополитический конфликт, тем паче имеющий подоплеку территориальных разногласий, не решался путем демократических процедур. История прошедшего века красочно демонстрирует зависимость урегулирования подобных конфликтов, скорее, от степени воплощения геополитических, экономических интересов мировых держав и их совпадения с интересами той или иной конфликтующей стороны, нежели от уровня развития демократии. Достаточно вспомнить, что Франция, обладающая богатыми историческими традициями в становлении и развитии демократии, прибегла к помощи не менее достопочтимых в мире своим демократическим имиджем США в силовом закреплении за собой спорного с Германией Рура в 1923 году. Помимо этого отменная демократичность французского общества до сих пор не позволяет ему решить проблему Корсики. А страна, в которой в 1258 году возник первый в мире парламент, — Великобритания, находится в состоянии перманентной конфронтации с североирландским сепаратистским движением. Другое европейское государство, сбросившее с себя в 1976 году иго франкистской разновидности авторитаризма,- Испания, тем не менее уже три десятилетия не находит справедливого решения баскской проблемы. В диссонанс этому еще не одно противостояние указанного характера либо его то или иное урегулирование не обходилось без третейского судейства. Так, колыбель трех демократических революций Франция позволила Турции в территориальном споре с Сирией в 1940 году военным путем присоединить к себе Александретский санджак, населенный на 60% арабами и на 40% — турками, лишь исходя из сирийской «провинности», выраженной в объявлении в 1939 году прекращения французского мандата на свою территорию. Провозглашение Сирией своей национальной независимости обернулось для нее потерей этой территории. В эфиопско-сомалийском конфликте из-за Эритреи активная поддержка США позиций Сомали мотивировалась наличием просоветского режима Менгисту Хайле Мариама, просуществовавшего с 1977 по 1991 год. Однако территория, входившая в состав эфиопского королевства Аксум еще до н.э., не досталась и Сомали. Американские геостратегические интересы в Восточной Африке продиктовали необходимость обставленного демократическим антуражем провозглашения ее независимости. Кстати, ни Эфиопия, со своей тоталитарной системой управления государством в течение 15 лет (?) Временным правительством, ни Сомали со своим государственным контролем, осуществляемым на 15 военно-политическими организациями, сформированными на кланово-племенной основе, особой демократичностью не отличаются. Каковы же интересы и позиции третейских судей в нагорно-карабахском конфликте? Ни для кого не является секретом роль США в стимулировании на начальной стадии нагорно-карабахского сепаратизма в интересах развала СССР. Еще в 1945 году Алан Даллес утверждал важность «незаметного культивирования» в Советском Союзе «национализма, вражды народов, и ненависти, прежде всего — к русскому народу». В конце 80-х его концепция «холодной войны» приобрела реальные зловещие очертания. Нынешние же мотивации американской геостратегии на Южном Кавказе олицетворяются в стремлении вытеснения из региона России и завершении формирования оси проамериканских государств вокруг Ирана. Глава подкомитета по внешним операциям Джим Колби, будучи в Баку, без обиняков заявил, что. «США действительно обеспокоены ростом присутствия России на Южном Кавказе». Подобная обеспокоенность предполагает как дезавуацию стратегического характера российско-азербайджанского сотрудничества, так и выведение Армении из зоны российского влияния. Отсюда вытекают и заигрывания США с обеими сторонами конфликта. Заместитель государственного секретаря США по делам Европы и Евразии Дэниэл Фрид на конференции Армянской ассамблеи Америки (ААА) в Вашингтоне, говоря о военном содействии Азербайджану, подчеркнул, что сотрудничество с ним отнюдь не мешает осуществлению ими помощи и Армении. «Мы объяснили Азербайджану, — пояснил он, — что опасность идет не от Армении, и наши программы с Азербайджаном мы осуществляем с большой осторожностью». Таким образом, США, сохраняя конфронтационную сущность конфликта, инициируют повод для учреждения на азербайджанской территории военных баз якобы в целях безопасности своих топливно-транспортных интересов, а в сущности направленных на обеспечение своей военно-стратегической доминанты в регионе. Позиция России сконцентрирована в довольно лапидарной дипломатической формулировке, выражающей готовность поддержать любой приемлемый для обеих сторон вариант решения проблемы, а в случае его достижения выступить гарантом урегулирования. Вряд ли дальновидность и отменный политический опыт такого харизматического мирового лидера, каким является В. В. Путин, не подсказывает ему, да и всему российскому руководству, что беспрецедентная полярность подходов сторон к урегулированию конфликта исключает выработку «любого приемлемого варианта» лишь ими самими. Подобная толерантность российской позиции продуцирована желанием к сохранению как высокого уровня сотрудничества с Азербайджаном, так и союзнических отношений с Арменией, а также актуализирована проведением режимом Саакашвили враждебной России политики. Между тем, именно Россия в силу исторических, геополитических, демографических, военно-политических и экономических факторов обладает несметным потенциалом воздействия на справедливое урегулирование этого этнополитического конфликта. Именно Россия, границы которой проходят непосредственно по территории Кавказа и любое военное противостояние в его южной части способно дестабилизировать и без того неспокойную северную, заинтересована в скорейшем урегулировании этого и других этнополитических конфликтов. И, наконец, ключ к сохранению сильных геостратегических и экономических позиций на Южном Кавказе может оказаться в руках той мировой силы, которая будет иметь самую высокую степень воздействия на урегулирование нагорно-карабахской проблемы. В том же случае, если он все-таки окажется в руках находящихся на расстоянии 20 тыс. км от региона США, постоянство в вулканизации политической почвы будет угрожать уже и самой России. Что же касается третьей мировой силы, претендующей на роль третейского судьи — ЕС, то сопредседатель его межпарламентской комиссии Мария-Анн Излер-Беген, заявляя в Ереване, что, «право на самоопределение — международное право, которое может использовать народ Нагорного Карабаха», а Европарламент 16 февраля, принимая резолюцию, осуждающую «уничтожение армянских памятников» в Нахчыване, т.е. мелочным заигрыванием с Арменией, обнажает свою зависимость от своего атлантического патрона. В целом, можно долго и безрезультатно полемизировать по поводу деталей поэтапного, пакетного вариантов урегулирования конфликта, смаковать «новизну» проекта рамочного соглашения, разработанного сопредседателями Рабочей группы Дартмутской конференции по региональным конфликтам, американцем Гарольдом Сондерсом и россиянином Виталием Наумкиным по принципу steр by steр, но исторический опыт непреклонен и пренебрежение его канонов приведет вновь к «разбитому корыту».
Айдын Гаджиев, доктор исторических наук
