Черногория

21 мая в Черногории прошел референдум, на котором около 450 тысяч черногорцев, имеющих право голоса, отвечали на вопрос: «Хотите ли вы, чтобы Республика Черногория была независимым государством с полным международно-правовым статусом?». 55,4% из 86% граждан, принявших участие в референдуме, ответили на него положительно. И лишь на несколько десятых долей процента был перекрыт порог в 55%, необходимый для того, чтобы результат референдума был признан Европейским Союзом.

Страница истории перевернута. В Европе возникло новое независимое государство. Черногория обрела независимость, утраченную ей еще в 1918 году, а воскресный референдум подвел черту под целой исторической эпохой на Балканах. Югославия — общее государство южных славян — окончательно ушла в прошлое. Как и идея федерации (или союза государств) близкородственных наций на Балканах. Лишний раз становится очевидным, что в конце ХХ — начале ХХI вв. «славянская идея» и процесс национального самоопределения противоречат друг другу. Ни сохранить, ни, тем более, восстановить государственность, основанную на этнокультурной близости разных, даже этнически очень близких славянских народов, невозможно.

После праздника общей победы перед ее вдохновителем и организатором, премьер-министром независимой Черногории Мило Джукановичем и его сторонниками встанет много проблем. Во-первых, противники выхода Черногории во главе с Предрагом Булатовичем требуют пересчета голосов, утверждая, что на многих участках были фальсификации. Но их голос вряд ли будет услышан, поскольку международные наблюдатели этих нарушений не усмотрели, а итоги референдума уже фактически признаны и ЕС, и разными государствами.

Теперь власти надо будет выстраивать новую политику и по отношению к противникам (негативный ответ на вопрос референдума дали целых 44,6% его участников), и по отношению к союзникам. Сторонники Булатовича уже начали утверждать, что на них могут обрушиться репрессии, что они рискуют лишиться работы и будут вынуждены эмигрировать. Однако Джуканович, который стремится привести Черногорию в ЕС, и деятельность которого поэтому будет находиться под пристальнейшим вниманием этой организации, просто не сможет пойти на подобные шаги. Не говоря уже о том, что Джукановия при всех своих недостатках и противоречиях — политик иного склада.

Иное дело, что в реальной политике будет невозможно не учитывать позицию проигравших сторонников сохранения союзного государства, большинство из которых составляют граждане Черногории по национальности сербы. Сербский политический класс, значительная часть которого крайне болезненно отнеслась к итогам референдума, тем не менее, вряд ли будет использовать черногорских сербов для дестабилизации страны, как это в свое время делал Слободан Милошевич в Хорватии и Боснии и Герцеговине. Жестокие уроки войн 90-х усвоены. Однако обоим государствам предстоят трудные и кропотливые переговоры об урегулировании множества проблем, дабы решить их таким образом, чтобы не ущемлять социальные экономические права ни своих, граждан, ни граждан соседней страны.

Со сторонниками «самостийности» Джукановичу тоже будет непросто. Это касается и его оппонентов из Либерального союза, а главное — албанских и мусульманских политиков, позиция которых имеет большое значение для определения будущего устройства Черногории. Теперь Черногории придется в одиночку решать усиливающуюся албанскую проблему. Впрочем, мусульманское население Черногории пока не стремится присоединиться к Албании или Косово с целью создания Великой Албании. Не менее сложной может оказаться и проблема мусульманского Санджака, ныне разделенного между Сербией и Черногорией, лидеры которого также могут поставить вопрос о сохранении территориальной целостности этого региона, что означало бы отделение как от Сербии, та и от Черногории

Останется ли Черногория унитарным государством? Пойдет ли по пути автономизации или федерализации? Какие требования в новых условиях выдвинут национальные движения меньшинств? На эти вопросы даст ответ ближайшее будущее. Не меньшее значение будет иметь способность правительства Джукановича разрешить социальные и экономические проблемы: дороговизну, безработицу, коррупцию. Властям теперь уже полностью независимой страны предстоит много работать над тем, чтобы хотя бы частично выполнить условия, предъявляемые ЕС к странам-кандидатам. Сейчас Черногория весьма далека от необходимого европейского уровня. Хотя ЕС, рано или поздно, все же вынужден будет принять политическое решение о принятии Черногории, поскольку взял на себя ответственность за поддержание стабильности в балканском регионе и не может исключить ни одно постюгославское государство из процесса приема в свои ряды.

В очень непростой ситуации находится и Сербия. Ее политический класс оказался не готовым к такому развитию событий, не говоря уже о том, что среди партий и политиков самого разного спектра нет единства по многим вопросам, включая и черногорский. Население прежде всего волнуют экономические и социальные проблемы, которые в течение последних лет не находят своего решения, а также проблема Косово. Выход Черногории из единого с Сербией государственного образования (хотя фактически оба государства в последнее время были мало в чем зависимы друг от друга) может усугубить травму, вызванную неблагоприятным для Сербии решением проблемы Косово. Что приведет к росту национализма и возможной смене власти после очередных выборов. Сюда же добавляются проблемы выдачи Младича и Караджича. И европейская перспектива Сербии становится еще более отдаленной.

Ослабленная страна окажется в самоизоляции. Меж тем, дальнейшее ослабление Сербии не будет способствовать стабильности в регионе. Не будет способствовать стабильности и возможная — учитывая прецедент Черногории и Косово — постановка вопроса об отделении Республики сербской в Боснии и Герцеговине и присоединении ее к Сербии. Непростым будет преодоление установившегося в течение многих десятилетий стереотипа по отношению к черногорцам как «младшим братьям», который позволял сербскому национальному сознанию отрицать существование черногорского этноса, нации, государства и особой православной церкви.

Сергей Романенко, ведущий научный сотрудник Института экономики РАН