Отверженные

В пути мы находились от 15 до 30 дней. Кормили редко, несмотря на то, что из дома никаких продуктов питания мы не взяли. Не разрешили нам взять и одежду. В вагонах было набито от 80 до 100 человек разного пола и возраста. Никаких условий для отдыха ночью тоже не было. В туалет выпускали через два-три дня. Состав останавливался на полустанке, вооруженные солдаты НКВД оцепляли территорию, и мы все по команде выскакивали из вагона и справляли нужду. Через час-полтора раздавалась команда построения, нас пересчитывали и обратно загоняли в поезд. Вагон запирался на засовы и замки — и опять двое-трое суток без еды, воды, свежего воздуха…

С первого дня ссылки нам навесили ярлык «врагов народа» и «спецпереселенцев». Были и другие клички, недостойные человека. По прибытии в назначенное место нас разгрузили в тупике на станции города Акмолинск Казахской ССР. Тупик также был оцеплен вооруженной охраной. Появилась комиссия из представителей Советской власти, и распределили нас по «точкам». В этом районе было много «точек» для ссыльных со всего Советского Союза. Наша семья и еще 59 семей попали на «точку» N 27. Среди этих семей были люди разных национальностей: молдаване, болгары, русские, гагаузы, евреи, украинцы и др.

«Точка» N 27 имела и другое название. Переселенцы из Забайкалья, прибывшие сюда еще в 1933 году, за широту и простор казахских степей в насмешку назвали ее «Раздольной». Впоследствии и до сего времени это название так и утвердилось за поселком. Забайкальцами здесь были построены бараки из мятой глины с соломкой и с двухскатной крышей, без чердачного перекрытия. Барак имел четыре тамбура. В каждом тамбуре по четыре двери — вход в каждую комнату площадью от 12 до 15 метров. Вселяли в одну комнату по две-три семьи, хотя каждая состояла из четырех-пяти человек. Нашей семье и семье Парфене досталась комната в 15 кв. метров.

Сразу же после распределения по баракам местная власть и комендатура НКВД объявили, что мы теперь являемся «спецпереселенцами» и привезены сюда навсегда. У взрослого населения сняли отпечатки пальцев и обязали приходить два раза в месяц в комендатуру на отметку.

Так началась наша новая жизнь. Работали от зари до зари без выходных и оплаты. Некоторые были мобилизованы в трудармию на шахты города Караганда и заводы Акмолинска. Молодежь в учебные заведения не пускали и не принимали. Выезжать за пределы «точки» без разрешения комендатуры было строго запрещено. Нарушение режима каралось законом вплоть до тюремного заключения.

И так 15 лет незаслуженного позора и отбывания наказания. Только в 1955 году с нас сняли ограничение на свободное передвижение, но и это было сделано тихонько, молчком. В 1957 году нам уже выдали паспорта, хотя свобода оставалась еще относительной. Даже с этими паспортами мы не могли вернуться к себе домой, на родину, местная власть не разрешала. А это опять же позор и незаслуженное наказание.

И только 22 января 1990 года Советская власть все же пришла к выводу, что наказаны мы были необоснованно и никакой вины за нами не значилось. Все мы, наконец-то, были реабилитированы. Нам дали мизерную компенсацию за уничтоженное хозяйство, которое стоило сотни тысяч советских рублей. Назначили нам и некоторые льготы. Но разве это способно стереть в нашей памяти тот позор и унижение, которые мы терпели изо дня в день и из года в год? Перед нами никто не извинился за нанесенный ущерб, за гибель наших отцов и старших братьев, погубленных на лесоповале в Ивдельском районе Свердловской области. Мы пострадали как экономически, так и морально.

И вот к власти пришли демократы, создали свою структуру правления, разорили экономику, созданную при социализме на костях народа, и добрались до нас, «льготников». Реабилитированных, работавших все военное время на полях, фабриках, заводах и шахтах, кормивших фронт и ковавших оружие для фронта, лишили всех льгот. Мало того, что не приравнивают к разряду фронтовиков, нас и тут новая власть отвергла и лишила тех мизерных благотворительных крох, что даровала предыдущая. Наши удостоверения льготников никем и нигде не признаются. Не обнародовав официально, их потихоньку отменили.

Наш контингент тех «спецпереселенцев» — пенсионеров постепенно умирает, так дайте, пожалуйста, возможность еще оставшимся в живых дожить по-человечески свою старость. Верните нам украденные сбережения, заложенные в сбербанки Советского Союза. Ведь мы их заработали своим трудом и отложили на день своей нетрудоспособности. Если Кишинев возвращает хоть долю сбережения своим вкладчикам, то Тирасполь прикрывается инфляцией, дефолтами. Мало того, что сбережения наши уменьшены во много раз, но и их нам не выдают. Опять мы в чем-то провинились? А вина наша в том, что мы, несмотря на все трудности и невзгоды, перенесенные в годы ссылки, привыкли работать и работали, не считаясь ни с какими трудностями, чтобы иметь в семье достаток, дать детям образование, оставить внукам наследство в память о себе. И что имеем в конечном счете?

Мы, бывшие без вины виноватые ссыльные, просим вернуть нам наши сбережения и те маленькие льготы, вернуть хоть мизер того, что забрали. И чтоб на закате жизни мы могли почувствовать себя свободными и счастливыми людьми, а не отверженными.

Думитру Кара, с.Варница.

Фото Бориса Капнина.