Третий лишний

Казахстану грозит новая форма развития демократии — без третьего сектора. И одной из причин этого могут стать собственно те, кто этому сектору помогал становиться — международные донорские организации.

Background — взгляд со стороны

Казалось бы — парадокс, абсурд. Но сценарии в стиле — я тебя породил, я же и убью — распространяются, к сожалению, и на то, что принято называть неправительственным сектором. Зарождался он в Казахстане, как и в других постсоветских пространствах бурно, деньги на него шли щедро, социально активных граждан впитывал все больше.
Шли годы. Бюрократические структуры, обслуживающие выдачу грантов, разрастались в мега-организации с бюджетом на операционные расходы, превосходящими собственно грантовые объемы. Привычно, в конце каждого года шел «слив» бюджета под все подряд идеи и проекты, желательно модные — терроризм, феминизм. В начале года проектов меньше — доноры считают и тратят на себя. Реальный эффект от проектов оценивался по цифрам и слогу в отчетах. А демократия все не наступала, гражданский сектор так и не становился влиятельным, а его КПД оставался примерно на том же уровне, что и в середине 90-х. Доноры отчитывались перед своими донорами и правительствами, потупив взор и ссылаясь на сложную обстановку и нерадивых грантеров. Нерадивые грантеры продолжали окучивать полюбившихся доноров и писать красивые отчеты. Объем грантов стал сокращаться. Между благородными деятелями из НПО все чаще стали происходить ссоры. Из-за ревности, зависти, амбиций, денег. Очень многие НПО из первой волны либо перессорились, либо закрылись. СМИ перестали писать о гражданских инициативах, убедившись, что все это слова и формальность. Для молодых журналистов, слово «НПО» все чаще становилось непонятным и незнакомым. В отличие, например, от «холдингов». Эти самые НПО перестали быть ньюс-мейкерами. А как иначе, если многие из них ограничивали свой эпистолярный потенциал творческими отчетами?
Экономика стабилизировалась. Государство все больше внимания стало уделять тому, что творится в мире НПО, особенно напрягшись после ряда цветных революций и восторженной реакции НПО, причисливших себя к победителям. Начались массовые проверки, драконовские законодательные инициативы, штрафы, паника в рядах расслабившихся общественников.

Результаты — срез

В итоге само понятие — «гражданский сектор» — стало в умах граждан же отстраненным и скучным. Мало того — абсолютно не престижным. В эпоху рационализма, дорожающей нефти, шоу-бизнеса, манящего легкими коррупционными деньгами кресла чиновника работа в каком-то НПО для энергичных молодых людей стала наихудшей перспективой, чем-то вроде синонима неудачности.
Многие из тех, кто когда-то пришел в мир НПО и мог принести там пользу, разочаровавшись, ушел в коммерцию, госорганы. А зачем оставаться, если зарплата в десять раз ниже, нестабильная, начальник вообразил себя мини-богом, а работа заключается в формировании раздаточных материалов в бесконечных, бесполезных и однообразных семинарах с километровыми названиями?..
Где энтузиазм с патриотизмом, спросите? Там же, где и совесть руководителя международной организации, который, сидя где-нибудь в Цюрихе или Бонне, почему-то решил, что 50 долларов минус налоги — цифра-мечта для гонорара сотруднику НПО. Причем во всех странах региона — от Кабула до Алматы. Невзирая на продуктовую корзину, уровень инфляции и мягко говоря, изменившиеся по сравнению с 90-ми — зарплаты в среднем по стране.
Там же, где и неподдающаяся анализу логика доноров: аренду и зарплаты мы не оплачиваем; оборудование мы не оплачиваем; оплачиваем только полиграфию; вы не должны коммерциализироваться; но вы должны быть устойчивыми и независимыми. В итоге, мини-бог просит расписаться за другую сумму, часть из сэкономленных, таким образом, средств идет на аренду с телефоном и на безнадежно старый компьютер.

«Перспективы»

Оптимистичное слово «перспективы» вряд ли применимо к миру НПО. В частности, в Казахстане, хотя подозревается, что в других странах ситуация примерно та же. На фоне «дурных» сырьевых доходов, финансисты ломают голову в поисках рецептов от голландкой болезни, нависшей над казахстанской экономикой. Проще говоря — ответ на вопрос «куда девать лишние деньги?» стал самым актуальным в Казахстане. При отсутствии производственного и инновационного секторов, фондового рынка, деньги перегревают экономику, вызывая безудержный рост цен. Жилье уже стоит так же, как и в Москве, зарплата в тысячу долларов звучит для образованного и англоязычного почти как оскорбление.
В контексте всего этого НПО со своими семинарами и круглыми столами, наивными западными тренерами, по инерции преподающими банальщину, издевательскими зарплатами и нестабильностью — просто очень неконкурентоспособны.
И выход здесь один — тотальная реформа отношения западного мира к формированию донорской политики в постсоветских странах. Чтобы размеры гонораров и зарплат, а также статьи расходов в рамках грантов формировали наиболее уважаемые местные эксперты с учетом индексации и инфляции.
Есть, конечно, и второй выход — передислокация НПО под государство или бизнес. Но бизнес сам зависит от государства. Впрочем, на фоне неповоротливости западной бюрократической машины, меценатство, остается чуть ли не единственной надеждой у НПО.
Так, теоретически деньги на развитие третьего сектора есть, к примеру, у «Seimar Social Fund» — группы меценатов, объявивших о желании финансировать социально значимые проекты. Но деньги эти идут, что вполне понятно, на «попсовые» проекты, гарантирующие фонду освещение в СМИ — памятник Биттлз в Алматы, книгу про элиту казахстанской журналистики, спасение сайгаков и т.д. вряд ли бизнесменов можно обвинить в том, что эти проекты не очень социально значимые и обходят тысячи НПО. Их дело, куда тратить и что считать социально важным.
Трудно обвинить и доноров. Во-первых, они далеко и занятые, чтобы вникать, чем отличается Таджикистан от Казахстана. Во-вторых, официально прожиточный минимум — примерно 60 долларов, хотя в реальности прожить на эти деньги в Казахстане невозможно. А в отдельных, дорогих, регионах — типа Алматы, Астаны или Атырау — подавно.
По словам представителя Фонда Фридриха Эберта в Казахстане Эльвиры Пак, если государство хочет развивать демократию, значит, оно должно быть заинтересовано в НПО. По ее мнению, «нельзя сказать, что они в Казахстане не развиваются, но хотелось бы видеть иные темпы». Хорошая фраза. Теперь необходимо знать: если НПО нужно ускориться, то за кем. И как развиваться, если гражданский сектор все менее конкурентоспособен в принципе — как в кадрах, так и в устойчивости.

Елена Аксинина, Алматы