Экзамен по демократии

Массовые волнения в Венгрии оказались настолько неожиданными для зарубежных наблюдателей, что поначалу многих попросту поставили в тупик. Это видно хотя бы по тому, насколько охотно и широко была принята версия, будто главным поводом для беспорядков в Будапеште стали злополучные высказывания венгерского премьер-министра Ференца Дюрчаня о том, что возглавляемое им социалистическое правительство «серьезно напортачило», было «самым глупым в Европе» и врало «утром, днем и вечером».

Разумеется, реальные причины, заставившие десятки тысяч человек вступить в уличные бои с полицией в центре одной из европейских столиц, лежат несколько глубже.

Это особенно отчетливо видится из Москвы, где политику российского правительства 90-х годов переоценивают и критикуют достаточно жестко. Однако это не только не ведет к бунтам и революциям, но не приводит даже к громким отставкам и выпадению из политической элиты людей, крупно ошибавшихся в минувшее десятилетие. Сейчас они прямо или косвенно признали свои ошибки, сознались в том, что вводили граждан в заблуждение. Причем российские ошибки были на порядок серьезнее венгерских. Достаточно назвать гиперинфляцию, двукратное падение промышленного производства, национальный дефолт 1998 года, приведший к замораживанию валютных банковских вкладов населения, и, наконец, кровавую войну в Чечне в 1994–96 годах, которая привела к затяжному конфликту и на какое-то время превратила республику в плацдарм международного терроризма.

Параллели между Россией и Венгрией можно проводить и дальше. Раскритиковав политику 90-х годов, нынешнее российское правительство стало проводить достаточно жесткие праволиберальные реформы — более продуманные, чем раньше, и во многом подобные тем, на которых споткнулся левый кабинет Ференца Дюрчаня.

Была начата реформа электроэнергетики, сопровождавшаяся многократным повышением тарифов для населения, на «рыночные рельсы» переводится социальная сфера — образование, здравоохранение, жилищно-коммунальное хозяйство. Монетизация натуральных льгот поначалу привела к массовым акциям протеста, однако ничего похожего на будапештские события в России не было. А после того как правительство признало свои ошибки и увеличило финансирование монетарных реформ, эти акции практически сошли на нет.

Конечно, между политической Россией и Венгрией есть существенные различия. Одно из них заключается в том, в России осуществляется правоцентристский курс, а оппозиция ему в основном находится слева, тогда как в Венгрии у власти левые, а угроза для них исходит справа. Но главное различие в другом, и оно тоже чисто политическое.

В начале 2000-х годов в России удалось установить общественно-политический консенсус — что-то вроде большого общественного договора. На его базе и стали возможны дальнейшие экономические реформы, урегулирование ситуации в Чечне, ликвидация угрозы сепаратизма и распада страны, значительное смягчение социального недовольства, для которого в РФ, где пятая часть населения живет за чертой бедности, есть достаточные основания. Пожалуй, весь первый президентский срок Владимира Путина ушел на посильную консолидацию общества, выявление и обозначение политического мейнстрима. Это позволило сбалансировать ситуацию и двигаться дальше, не опасаясь политических кризисов.

Сейчас Россия приближается к рубежу парламентских (декабрь 2007-го) и президентских (март 2008-го) выборов, которые должны показать, насколько стабильным остается общественный консенсус в те моменты, когда решается вопрос о власти.

В Венгрии такого консенсуса нет, что и показали последние события. Кроме того, нет там и устоявшейся политической культуры, не существует этического кодекса поведения политиков. Если Дюрчань честно признался во лжи, от которой он, по его же словам, «едва не умер», то лидеры праволиберальной оппозиции сочли возможным слиться в едином порыве с откровенными хулиганами, экстремистами и погромщиками, в немалом количестве собиравшимися на площади Кошута.

Членство в Европейском Союзе, в котором Венгрия состоит с 2004 года, не гарантирует моментальной прививки высокой политической культуры и не ведет к автоматическому общественному консенсусу. Абсолютно то же самое демонстрирует сегодняшняя Польша, где обнародование доказательств закулисных политических интриг не вполне чистоплотного свойства уже привело к распаду правящей коалиции. На повестке дня — голосование в Сейме вопроса о доверии правительству Ярослава Качиньского и, возможно, досрочные парламентские выборы.

Расширившись в 2004 году по формуле «15 + 10», Европейский Союз вобрал в себя весьма сложный, беспокойный и достаточно непредсказуемый в политическом отношении контингент стран. Причем именно в политическом. Экономика, которую так тщательно тестируют в ЕС, здесь не так важна. Настораживает, например, что во многих государствах-новобранцах очень сильны позиции националистов и популистов. Один из наиболее ярких примеров — братья Лех и Ярослав Качиньские, президент и премьер-министр Польши, победившие на выборах как раз за счет активной национал-популистской риторики.

Политические режимы стран, лежащих между Россией и, условно говоря, «старой Европой», внутренне нестабильны. Многие политики и часть населения в них все еще готовы решать свои проблемы не в парламенте, а на площадях, прибегая к силе. А это значит, что этим странам еще только предстоит пройти путь политической стабилизации.

Юрий Филиппов, политический обозреватель