О политзаключенных

Сокровенное и подлинное чувство: это приносить пользу отечеству, любить Родину беззаветностью влюбленного.

Как говорил  экс президент  США Кеннеди, «Не спрашивай — что тебе дала Родина. Спроси — что ты дал Родине». 

Политзаключенные  считаются  «элитными  зэками»,  это высший ранжир  тюремной жизни, политзэк  посторонний для преступного мира, это высший слой жизни за колючкой.  

Но политзаключенный, попадая в тюрьму, отдыхает.  Посему выйдя  ОТТУДА, он  изображает из себя страдальца и вновь кидается в политику с еще большим остервенением,  становится ярым радикалом, громя кулаком,  сыплет на  власть удивительнейшие обвинения, жестко критикует всех и вся, даже своего собрата, совершенно не  думая, что рискует  опять загреметь в тюрьму. 

Так как тюрьма для него — это аншлаг шоу бизнеса, лучшая реклама.

И тем более, он уже не боится ареста, ибо знает, что в колонии он будет отдыхать. 

Не великая идея подводит политика к статусу политзаключенного,  это связано с лояльностью властей,  безнаказанностью, и только. Именно что безнаказанность и дурная голова не дает покоя  его ногам.

Если бы с полизэком  в колонии обращались бы как с обычным уголовником, то он бы утихомирился, как это  происходило  во времена Сталина.

Для  политика  тюрьма — это  своего рода избавление, там теряешь способность действовать, и душа раскрывается полностью.

Этого мнения придерживались такие политики как  Ленин,  Сталин, Гитлер,  Муссолини, Троцкий,  Орджоникидзе,  Эрдоган,  Абульфаз Эльчибей, и прочие и прочие.

Бывший политзэк жаждет этого,   потому и не боится властей.

В темнице он изолирован от жизни, то есть от проблем и социальных обязательств, служебных дел. Он там гренадер, имеющий особую «отдельность». 

Политик в тюрьме отдыхает, ибо все решения за него принимают другие.

Он уже не может  влиять на ход событий и испытывает облегчение, как военный в отпуске.

Его ум, ранее пребывающий в напряжении, вкушает теперь благотворный покой.

Став тюремщиком, он отдыхает от  бешеного вихря, от трудностей собственного нрава.  Он уже почти не существует, он временно оторван от политики и жизни.

Ясно, что любой политик хочет прославиться, его душит жажда честолюбия, тщеславия, он норовит попасть на авансцену, быть в авангарде, впереди, на виду.

Эта мысль  захватывает и прельщает политика  с беспощадною силой,  закружив и замотав его ум навеки.

Он страстен,  как известно страсть — единственная сила, возвышающая человека над животными. Но это сила должна быть очищена, сублимирована,  сбалансирована, хотя страсть — это болезнь, которая приносит страдания.

Для политика необходимо иметь подлинное возвышенное чувство, не низменное, именно возвышенное чувство, таким образом, подчинить себя себе.

Это не связано с сексуальным чувством,  ибо секс не играет серьезной  роли в жизни.

Человеческая натура несовершенна, и его душа, охваченная высоким чувством, подчиняет себе низменные порывы.

У политика должно быть возвышенное честолюбие, в этом секрет счастья и успеха. Только так он избежит тюрьму, будет вечно на свободе, хотя конечно же при этом  правозащитники будут «отдыхать», им некого будет защищать, их политический бизнес сойдет на ноль.

Но пока политик зависим от событий внешнего мира и от чужого мнения, он чрезвычайно уязвим.

Политик должен обладать высокими устремлениями.  Иначе он станет объектом нападок и скандалов, истина ускользнет от него безвозвратно.

Но в том и суть, что так повелось:  тюрьма для политика понятие не столь отдаленное, очень часто он проходит  тюремный путь от начала до конца.  Как правило, по своей же вине и глупости. Уже принято, что политик без  «срока и  отсидки», как неподкованная лошадь.

Но если политик  имеет высокие чувства и высшие стремления в самом высшем понятии  этого  слова, он избежит  тюрьму и судебное наказание. Как скажем, Джавархарлару Неру, Махатма Ганди,  Цедембал, Хошимин, Ататюрк и прочие.

Указанные политики являлись для своих народов Гуру, то есть учителем, старейшиной.

Они были слишком почтительны, приносили пользу обществу. Таких очень мало.

Все это  оттого,  что политики рвутся к власти вслепую,  они падки на низшие (даже животные) проявления чувств, у них слишком низкий, незавидный  уровень  политической сцены. Это особый род  болезненной мании. И в этом они видят некое наслаждение.

Агрессия и реакционность давят ум глубочайшими вопросами, вызывают в  умах самые беспокойные мысли, с которыми, чувствуется это, справиться можно далеко не сейчас; мало того, еще справишься ли когда-нибудь?

У них одна непозволительная правда, никакой нежности. В глазах высшего света они падают.

Повторю: всего этого можно избежать, можно не краснеть перед малодушной публикой,  если  у политика будет наивысшее чувство честолюбия и славы, яркий тип  и характер джентльменства.

…

 Один бывший политзэк  сказал мне как — то:

-  Я многое понял в тюрьме. Там нет персональной судьбы, все  едино.  Но после освобождения  я так и не понял, где моя звезда: тут ….или там?  Все же я немного завидую тем, у которых поход в тюрьму еще впереди. 

Эльчин Гасанов, писатель.