Пламя отгоревшей свечи

«Национальный бренд» — сегодня это понятие уже никому не режет слух. Формально бренд — это всего лишь торговая марка, брендом принято именовать марку устоявшуюся, популярную и раскрученную. Однако сегодня слово «бренд» весьма активно применяют и в политике, точнее, в политической истории, когда речь идет о таких событиях, которые для отдельно взятой страны мира составляют предмет законной национальной гордости. Восстание «гезов» в Нидерландах, война за независимость в США и Турции, партизаны Югославии, «революция роз» в Грузии — все это не просто важные исторические события.
В Польше одним из таких национальных брендов является история профобъединения «Солидарность» — первой независимой рабочей организации на пространстве бывшего социалистического лагеря. Рабочее восстание на гданьской судоверфи имени Ленина дало старт затяжному политическому кризису, который достиг своей кульминации ровно четверть века назад — 13 декабря 1981 года, когда новый первый секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии генерал Войцех Ярузельский ввел в стране военное положение и запретил деятельность «Солидарности».
Сегодня, когда в бывшей советской Риге прошел саммит НАТО, а проблемы мира социализма представляют интерес разве что для ученых-историков, нет недостатка в спорах, версиях и предположениях, когда начался крах мировой системы социализма. Одни называли в этой связи падение Берлинской стены, другие — ввод войск в Афганистан, третьи — официальный роспуск Варшавского договора.
Однако в этом ряду 13 декабря 1981 года практически никогда не упоминается. Слишком уж парадоксальную, неожиданную, не укладывающуюся ни в какие привычные рамки и трактовки роль сыграли в истории всего «социалистического лагеря» события, случившиеся в этот день в Польше. И, начистоту говоря, эта дата — 13 декабря 1981 года — еще требует своего осмысления. Потому что все в этой истории было непросто и неоднозначно. И, быть может, слишком как-то не по-социалистически красиво. И тогда, четверть века назад, если уж называть вещи своими именами, впервые за все послевоенные годы оказался сломан сценарий, безотказно срабатывавший и в ГДР, и в Венгрии, и в Чехословакии. В Польше все было по-иному. Не так. И так, как, наверное, и должно было быть — по обе стороны баррикад.

Память крови

«Международное коммунистическое и рабочее движение» в СССР изучали весьма прилежно. Существовал даже специальный научно-исследовательский институт, занимавшийся исключительно подобной проблематикой. И даже в школах и вузах, на уроках политэкономии и истории школьники узнавали, что одной из самых ранних форм борьбы пролетариата за свои права были те самые профсоюзы, или тредюнионы. Правда, доставалось им и изрядное количество критики: профсоюзы, дескать, ограничивались исключительно экономическими требованиями, хотя, как признавали сквозь зубы советские специалисты, борьбу за социальные интересы рабочих вели весьма эффективно, но никак не могли стать двигателем «пролетарской революции». Что рабочее движение может существовать в странах «победившего социализма», в «государствах рабочих и крестьян», что именно рабочие могут выступить в качестве главного «антисоциалистического элемента» — такого советским «агитпроповцам» не могло присниться даже в самом страшном сне.
Впрочем, если уж быть до конца откровенными, то, что польские рабочие вовсе не считают, что живут в раю, было ясно и до лета 1980 года. Рабочее восстание в Познани вспыхнуло еще в 1956 году и было жестоко подавлено властями. В декабре 1970 года, когда ЦР ПОРП возглавлял еще Владислав Гомулка, после решения партийного руководства о повышении цен на территории польского Побережья, главным образом в Гданьске, начались забастовки и демонстрации протеста рабочих. Корабелы с гданьских судоверфей уже тогда проявляли недюжинную активность, и именно в Гданьске полиция и армия открыли огонь по митингующим. Число жертв так и не было названо официально, в советской прессе о волнениях в Польше не сообщалось вообще.
Однако — и это впервые — Гомулка вынужден был вскоре покинуть свой пост. Первым секретарем ЦК ПОРП стал Эдвард Герек, который, казалось, извлек уроки из гданьской трагедии. В Польше был объявлен период «процветания». Благодаря зарубежным кредитам удалось заполнить прилавки магазинов, в строй вводились новые промышленные предприятия, уровень жизни граждан начал, казалось, повышаться.
Но эффекта от «процветания» хватило всего на несколько лет. Уже в 1976 году наступил следующий кризис: начались забастовки рабочих в Радоме и на тракторном заводе «Урсус» под Варшавой. Экономика социализма работала неэффективно, возрастал внешний долг, снижались реальные доходы населения, и, как следствие, ухудшалось снабжение — и в результате по стране вновь катилась волна забастовок и демонстраций, которые вновь жестоко подавлялись.
Однако именно после репрессий 1976 года в Польше был создан подпольный Комитет защиты рабочих, известный под своей польской аббревиатурой КОР. Возник и Комитет общественной защиты — КОС. Вскоре обе организации стали действовать, скажем так, под единым названием — КОС-КОР. Польша не желала забывать о расправах власти над рабочими, и эта «память крови» уже через четыре года сыграет с властью весьма жестокую шутку.

Кто зажигает свечи

«Лучше зажечь одну свечу, чем тысячи раз проклинать темноту» — эта древняя мудрость лучше всего характеризует то, что происходило в Польше в последующие четыре года. И, наверное, о том, с чего начинаются масштабные политические процессы, тоже можно написать многотомное исследование — слишком уж часто «отправной точкой» оказываются события вовсе не эпохальные по определению. Война за независимость будущих США началась с того, что в порту Бостона переодетые индейцами американцы выбросили в море тюки с доставленным из Индии чаем: дарованное Лондоном Ост-Индской компании право беспошлинной торговли чаем в колониях подрывало экономические интересы местных торговцев, привозивших в Бостон, Нью-Йорк, Филадельфию тот же чай. В конце 60-х движение за гражданские права, сделавшее всемирно известным Мартина Лютера Кинга, началось с того, что афроамериканка Роза Парк отказалась уступить место в автобусе белому мужчине, как того требовал закон одного из южных штатов США.
А в Гданьске таким толчком стало увольнение с судоверфи имени Ленина крановщицы Анны Валентынович. Формально ее обвинили в краже, точнее, «несунстве» — в СССР, для сравнения, это вообще не считалось грехом. На деле же Валентинович была виновна в том, что она собирала на гданьском кладбище огарки свечей и зажигала их на могилах рабочих, убитых в 1970 году.
Но, возможно, будут правы и те, кто скажет, что кризис тогда просто не мог не вспыхнуть — не только потому, что слишком уж много накопилось в обществе «взрывного материала». Просто в Польше слишком многие уже понимали: так дальше продолжаться не может.
Справедливости ради отметим: к этому моменту польский социализм уже не был монолитным. Власть после волнений середины семидесятых понимала: надо «выпускать пар», и не только в экономике. Польские коммунисты были вынуждены пойти и на расширение рамок дозволенного в политике. Прежде всего в таком деликатном вопросе, как взаимоотношения с Католической церковью.
В послевоенные годы советские профессиональные пропагандисты если и позволяли себе пройтись по поводу попыток сочетать социализм с религией, то делали это весьма осторожно: в социалистическом лагере оказалось немало стран, где советский «научный атеизм», мягко говоря, не восприняли. В Чехословакии, к примеру, церковь даже не была отделена от государства.
Огромным влиянием пользовалась Католическая церковь и в Польше, и в ряде случаев именно она если и не брала на себя роль легальной политической оппозиции, то во всяком случае именно в костелах решались говорить о таких темах, которых в официальной прессе было лучше не касаться.
Однако особую роль в истории Польши сыграл Католический университет в Люблине. Де-юре ему предназначалась роль такого же «управляемого вуза», как бухарское медресе или же московская духовная семинария, однако на деле, как с понятной гордостью говорят сегодня многие польские политики, он стал единственным в Восточном блоке учебным заведением, где мог получить высшее образование человек, отторгнутый за инакомыслие официальной образовательной системой. В их числе — спикер парламента Польши Богдан Борусевич, недавно посетивший с визитом Азербайджан, впервые арестованный еще в школьные годы за распространение «антисоциалистических листовок», он закончил Люблинский Католический университет, хотя священнослужителем становиться не собирался. Как теперь говорят в Польше, этику в Люблине преподавал кардинал Кароль Войтыла.
Но, наверное, самое главное событие, определившее роль Католической церкви в том, что сначала называли «кризисом в Польше», а затем — народным демократическим движением, произошло потом. Когда краковский кардинал Кароль Войтыла, известный своими связями с польскими диссидентскими кругами, неожиданно стал одним из самых авторитетных деятелей Католической церкви. 26 августа 1978 года кто-то из варшавских партбоссов произнесет фразу, ставшую исторической: «Мне сегодня приснился кошмарный сон, что папой Римским избрали нашего Кароля Войтылу». Дело было после ватиканского конклава, где краковский кардинал неожиданно вошел в число кандидатов в понтифики. Но прошло всего 33 дня, и новоизбранный папа Иоанн Павел I скончался. Последовали новые выборы, и кошмарный сон партбоссов стал явью: новым Папой римским был избран кардинал Кароль Войтыла, принявший имя Иоанн Павел II. В 1979 году он совершил первую пасторскую поездку в родную Польшу. И во время своего выступления в Варшаве произнес знаменитое: «Вы — люди. У вас есть чувство собственного достоинства. Перестаньте ползать на брюхе». Конечно, люди, собравшиеся тогда на мессу, не отправились сразу же штурмовать офис ЦР ПОРП. Но в том, что заставить их «ползать на брюхе» уже не получится, сомневаться не приходилось. Что и подтвердили события в Гданьске.

Распятые якоря

14 августа 1980 года в 8 утра на верфи начинается стихийный митинг. О событиях в Гданьске официальная пресса не сообщала, отключили даже телефонную связь Поморья со всеми городами. Однако о том, что происходит на судоверфях, практически мгновенно становится известно всей стране. И вскоре, перемахнув через забор, на верфь не совсем легально проникнет уволенный отсюда в 1976 году за активное участие в забастовке электрик Лех Валенса, который вскоре и возглавит забастовочный комитет. Забастовщики требуют восстановления уволенных рабочих, сооружения памятника жертвам декабрьских событий, повышения зарплаты. 15 августа к забастовке присоединяются другие предприятия Балтийского побережья.
Наверное, первая брешь в плотине была пробита уже тогда: власть не решилась действовать прежними методами. А может быть, забастовщикам просто повезло: пока первый секретарь ЦК ПОРП Эдвард Герек срочно возвращался из крымской Ореанды, где находился на отдыхе, забастовка приняла такие масштабы, что подавить ее силой было уже слишком рискованно. Сначала переговоры с забастовщиками ведет вице-премьер Т.Пыка, затем его сменяет тоже вице-премьер Мечислав Ягельский. В Гданьск начинают прибывать ведущие публицисты, деятели культуры, в том числе кинорежиссер Анджей Вайда, будущий автор фильма «Человек из железа» о Лехе Валенсе — в отместку Анджея Вайду «вымарают» из советского энциклопедического словаря, однако с такой же легкостью перечеркнуть его имя в мировом кинематографе уже не удастся. Но все это будет уже потом, а пока, 30 августа, после длительных и напряженных переговоров в Щецине заключено соглашение по всем пунктам требований. В качестве названия новых профсоюзов используется формулировка «независимые самоуправляемые профсоюзы», или профобъединение «Солидарность».

Медленное отступление

Дальше события развиваются по принципу «прорыва плотины». Почувствовав, что власть поддается давлению, в Польше выдвигаются все новые и новые требования, на сей раз все чаще политические. Сначала в СМИ публикуются пространные статьи о том, что новые требования «Солидарности» неприемлемы по определению, потом — о том, что они будут выполнены. В сентябре выходят на свободу оппозиционеры, связанные с КОС-КОР и другими группировками, 5 сентября новым первым секретарем ЦК ПОРП избирается Станислав Каня. А 17 сентября в Гданьске проходит историческая встреча делегатов учредительских комитетов из всей страны, на которой принимается решение об учреждении единого всепольского независимого cамоуправляющегося профессионального союза «Солидарность» с федеративной структурой. В декабре 1980 года рабочим удается одержать важную моральную победу. В Гданьске, у ворот судоверфи, открыт памятник рабочим, убитым в декабре 1970-го: три гигантских креста, на которых укреплены три искореженных якоря — символы надежды. Три креста с «распятыми якорями» символизируют три вспышки рабочего протеста — в 1956, 1970 и 1976 годах. Стихи на мемориальных таблицах у основания памятника написал нобелевский лауреат Чеслав Милош, а прочитал на церемонии открытия актер Даниэль Ольбрыхский.
Многие из тех, кто работал тогда в Польше, были ошеломлены той популярностью, которую сразу же приобрел независимый профсоюз. И как быстро, вопреки классической марксистской теории, что тред-юнионы политических требований не выдвигают и выдвигать не могут, от экономических требований в Польше переходили к политическим. А прогнозы «умствующих теоретиков» в газете «Правда», что такая разнородная организация, как «Солидарность», долго не просуществует и ее суперамбициозные лидеры рано или поздно переругаются между собой, явно не сбывались. Бастовали студенты, требуя регистрации своего Независимого союза студентов, в противовес официальному Союзу социалистической польской молодежи и Социалистическому союзу студентов Польши.
А может быть, в Москве не понимали, точнее, не хотели понимать, что участников протестов объединяет еще одна идея. Несмотря на то, что внешне все выглядело как конфликт сугубо внутриполитический, который можно назвать и народным демократическим движением, и «антисоциалистическим мятежом» — кому как нравится, в основе польского народного восстания лежало, если угодно, движение за независимость — не номинальную, а реальную. Точнее, стремление вырвать Польшу из-под российского протектората.
Отношения Польши и России — еще одна тема, которой в Москве предпочитают не касаться. Точнее, «не идти в глубину», представляя дело так, что в двусторонних отношениях есть только освобождение Польши от гитлеровской оккупации Советской армией, в составе которой были и части новообразованного Войска польского.
Но в Варшаве помнили и другое, пусть даже в официальных учебниках об этом старались по возможности не писать. Здесь помнили графа Муравьева, прозванного за жестокое подавление восстания в Польше в 1863–1864 году «Муравьевым-вешателем». В Польше помнили и участие России во всех разделах Польши, и жестокое подавление восстаний, где «художества» графа Муравьева — только один эпизод. Да и со второй мировой войной, где Польша потеряла каждого пятого своего жителя, тоже все оказалось не так уж однозначно. Ввод советских войск в восточные области Польши — нынешние Западную Украину и Западную Белоруссию на основании пакта Риббентропа-Молотова уже после того, как с запада на территорию этой страны вторглись части вермахта, в Польше расценили как удар топором в спину, и появиться на торжествах в честь 60-летия победы во второй мировой войне в Москве тогдашний президент Польши Александр Квасьневский, которого, в отличие от братьев Качиньских, в России считали политиком вполне пророссийским, согласился только после весьма впечатляющих уговоров, и в Варшаве, так же как и в балтийских столицах, от Москвы весьма настойчиво требовали извиниться за пакт Риббентропа-Молотова. Наконец, даже история освобождения Польши при ближайшем рассмотрении оказывается далеко не такой однозначной, как того хотелось бы: здесь слишком хорошо помнят, как Советская армия несколько дней не переходила в наступление, ожидая, пока гитлеровцы подавят знаменитое Варшавское восстание — оно было поднято Армией крайовой, лояльной польскому правительству в эмиграции, находившемуся в Лондоне, и его победа нарушила бы планы Сталина по установлению собственного протектората над Восточной Европой. Да и воспоминания о десятилетиях просоветской диктатуры тоже сыграли свою роль. И если даже в Москве привыкли не обращать внимания на историческую память своих сателлитов, то в Варшаве отдавали себе отчет: «чешско-венгерский» сценарий здесь не пройдет.

Когда армия — против народа

Как утверждают источники в Варшаве, подготовку к введению в Польше военного положения Генеральный штаб Войска польского начал еще 22 октября 1980 года. А 1 декабря командование польской армии получает сообщение о перегруппировке войск государств-членов Варшавского договора и их рассредоточении поблизости главных польских городов. Из Польши вывозят семьи советских офицеров и дипломатов.
Однако уже через 48 часов, 3 декабря 1980 года, президент США Джимми Картер предостерег СССР от вмешательства в Польше. Наблюдатели не сомневались: ведущую роль в появлении этого заявления сыграл Иоанн Павел II. Точнее, его те самые «излишне тесные» контакты с советником президента США по национальной безопасности Збигневом Бжезинским, которые понтифику никак не желали простить европейские левые. Плюс ко всему в Москве отдавали себе отчет: Картер, конечно, «хромая утка», выборы он уже проиграл и на своем посту пробудет до 20 января 1981 года, а вместе с ним уйдет и вся его команда, включая и Бжезинского, но его преемник в Белом доме Рональд Рейган занимает еще более жесткую позицию по отношению к СССР. Так или иначе, 10 декабря, когда страны Варшавского договора начали масштабные учения, ни одна иностранная дивизия на территорию Польши не вводится. А 13 января маршал СССР Куликов заявляет генералу Войцеху Ярузельскому, что проблемы Польши должны быть решены руками самих поляков. Это, по сути, капитуляция Москвы.
А официальная Варшава тем временем явно дрейфует к военной диктатуре. 11 февраля генерал Войцех Ярузельский занимает пост премьер-министра. Властями тайно составлен список тюрем, предназначенных к использованию во время военного положения. 10 сентября сотрудникам партгосаппарата Польши выдают оружие на случай столкновения с «Солидарностью». 16 сентября ЦК ПОРП принимает «решительное заявление» против «Солидарности», а 18 октября Станислава Каню на посту первого секретаря ЦК ПОРП сменит Войцех Ярузельский.
И, наверное, события последующих двух месяцев еще долго останутся главной историко-политической интригой в Польше. По понятным причинам, подробности «переговоров» между Варшавой и Москвой остаются за закрытыми дверями и под грифом «секретно». Тем не менее очевидно: вплоть до 13 декабря давление Москвы на Варшаву стремительно нарастало. В Политбюро ЦК КПСС от «польских товарищей» требовали «положить конец контрреволюции». Москва все более явно демонстрировала свою обеспокоенность, и «в переводе» это означало только одно: если не справитесь сами, как вы заявляли об этом в январе, Советский Союз вам «поможет». Так или иначе, 25 ноября 1981 года министр внутренних дел Польши Чеслав Кищак прямо предписал своим подчиненным использовать в пропагандистской работе угрозу советской интервенции. А многочисленные «неподтвержденные утечки» свидетельствуют: во время очередного телефонного разговора генерал Ярузельский прямо обещал, что если советские войска пересекут польскую границу, он прикажет польской армии оказать сопротивление. Это уже была бы открытая война, и СССР на нее не пошел.
Но здесь не так-то просто отделить вымысел от правды, и непререкаемой исторической реальностью остаются события 13 декабря, когда Ярузельский и другие польские «силовики» по сути дела осуществил в стране военный переворот, введя на всей территории Польши военное положение, которого конституция Польской Народной Республики вообще-то не предусматривала. Почти 10 тысяч активистов «Солидарности» (в их числе были нынешние президент и премьер-министр Польши Лех и Ярослав Качиньские) были интернированы в специальных лагерях. Отключены радио, телевидение, даже телефонная связь, под запретом — митинги и собрания, письма перлюстрируются официально. Ответные забастовки подавляются со всей армейской жестокостью. Так, 16 декабря во время штурма бастующей шахты «Вуек» в Катовицах от пуль сил охраны общественного порядка погибает девять шахтеров, многие ранены. Всего же, как уверены в Варшаве, в результате введения военного положения погибло не менее 100 человек. Потом эти события назовут «польско-ярузельской войной».
Тем не менее очень скоро стало ясно, что разгромить «Солидарность» одним ударом власти не удалось. «Солидарность» работала в подполье, и во всех регионах Польши стали появляться нелегальные листовки, пресса, книги, магнитофонные кассеты. Нелегальная издательская деятельность продолжалась непрерывно до 1989 года. В Варшаве начало передавать свои программы подпольное радио «Солидарность». В Польше действовали знаменитые «летучие университеты» — подпольные группы обучения, где читались лекции как на университетском, так и на школьном уровне. Многие артисты и писатели объявили бойкот лживому государственному телевидению. Широко распространились оппозиционные граффити и политические карикатуры. На квартирах и в костелах проходили подпольные концерты и спектакли. На предприятиях организовывался сбор средств для помощи семьям репрессированных.
В 1983 году лидеру движения «Солидарность» Леху Валенсе была присвоена Нобелевская премия мира. Получать престижнейшую награду отправилась жена профсоюзного вожака: сам Валенса не без оснований опасался, что на нобелевскую церемонию его выпустят, а вот обратно уже могут не впустить.
Но самое главное, в отличие от солдат и офицеров, экономика Польши никак не желала подчиняться генеральскому окрику. К концу 80-х годов экономический кризис в Польше резко обострился, постоянный дефицит и очереди за всеми товарами накалили ситуацию до предела. Народ вновь вышел на улицы, и на сей раз рассчитывать на помощь СССР уже не приходилось: Горбачев сам едва удерживался у власти. И в августе 1988 года министр польского МВД генерал Кищак публично предложил начать переговоры за «круглым столом» с «представителями общественных кругов».
Это уже была попытка капитуляции без потери лица, и «Солидарность» приглашение к переговорам приняла. Переговоры продлились до апреля. В подписанном заключительном документе власти, в частности, согласились на легализацию «Солидарности», проведение демократических выборов в сенат, и частично демократических — в сейм, кроме того, вводился пост президента, которого намечали избирать не на всенародных выборах, а на объединенном заседании депутатов сейма и сената. Однако выборы в сейм и сенат 4 июня 1989 года завершились с таким результатом, что партноменклатура, даже протащив на пост президента Польши Ярузельского, вынуждена была назначить премьер-министром эксперта «Солидарности» Тадеуша Мазовецкого. А в 1990 году в Польше состоялись первые демократические всенародные выбора президента. Их выиграл руководитель независимого самоуправляемого профсоюзного объединения «Солидарность» Лех Валенса.

Эпоха просоветской диктатуры ушла в прошлое

Сегодня Польша — член НАТО и Евросоюза, и события на гданьских судоверфях уже — страница истории. Пусть недавней, пусть той, когда еще можно найти очевидцев и участников, но истории. Где были Валенса и Ярузельский, Мазовецкий и Кароль Войтыла. Но не было своего Яноша Кадара и Густава Гусака, готовых оплатить свое пребывание у власти чужими танками на улицах своей столицы. И, возможно, самый главный политический итог 13 декабря 1981 года состоит именно в этом: впервые за всю историю «социалистического лагеря» советские танки, прозванные «каретами скорой братской помощи», не пересекли границ страны социалистического лагеря по требованию ее руководства. Идеология впервые отступила перед правом на независимость. И потом именно по этой схеме распадется Советский Союз.

Нурани