Когда молодежь выбирает террор

Словарь Даля трактует моду как «ходячий обычай, временная, изменчивая прихоть в житейском быту, в обществе, в покрое одежды и в нарядах». Ей самой природой предназначено быть прихотливой и изменчивой, а от модельеров требуется каждый сезон предлагать новые модели и новые идеи. Однако не только профессиональные модельеры знают, что основные линии фасонов повторяются в определенной цикличной последовательности. Вот и теперь на подиумы и в бутики, уверены многие, возвращаются семидесятые: цветочные орнаменты, узкие плечи и рукава, классические тренчкоты с отлетными кокетками… На уходящий осенне-зимний сезон модельеры советовали обзавестись меховыми шапками в «советском стиле».
Однако куда тревожнее, что мода семидесятых годов дает о себе знать и в политике. Обмен резкими заявлениями между Москвой и Вашингтоном, рост цен на нефть, мода на антиамериканизм, связанная прежде всего с непопулярной иракской войной, которую уже открыто сравнивают с вьетнамской — исторические «экскурсы» в семидесятые годы становятся все более популярными. И аналитики уже высказывают серьезные опасения, не следует ли ждать в ближайшее время возвращения еще одной приметы времени: политического террора левых интеллектуалов. В Италии уже напомнили о себе «Красные бригады», в Испании постоянно гремят взрывы, устроенные баскской ЭТА. А теперь о возможности возвращения, казалось бы, уже давно забытого левого террора заговорили и в Германии.

На свободу — с чистой совестью

Общественность ФРГ взбудоражена очередным сенсационным судебным решением. На свободу по решению суда выходит Бригитта Монхаупт. На ее счету — пять пожизненных сроков, а также статус некогда самой жестокой и опасной женщины Западной Германии. Из своих 57 лет 24 года активистка леворадикальной группировки «Фракция красной армии» отсидела в тюрьме.
Бригитта Монхаупт обвиняется ни много ни мало в 9 убийствах. Сама она, впрочем, считала их вооруженной борьбой, а себя — солдатом Rote Armee Fraktion. Потом стала одним из лидеров этой группировки, объявившей собственному государству войну без пощады и без правил. В 1977 году ее лицо смотрело с «розыскных плакатов» едва ли не на каждом перекрестке крупных западногерманских городов. В 82-м ее поймали, устроив засаду возле тайника с оружием. Через 3 года судили, приговорив ни много ни мало к 15 пожизненным срокам и 15 годам тюрьмы сверху.
Как теперь признают сквозь зубы представители немецкой юстиции, они попали в собственную ловушку. Тогда, в семидесятые-восьмидесятые, террористов из RAF судили как простых уголовников, чтобы у них не было даже формальных оснований требовать для себя статуса политических заключенных. И теперь уже, согласно немецкой юстиции, у преступника, даже самого жестокого, должен быть шанс выйти на свободу. А вот раскаялась ли «красная Бригитта», будет ли она тихо-мирно доживать дни на свободе или попытается вернуться к прежним занятиям? Ответа на этот вопрос, увы, не знает никто. И то, что фрау Монхаупт в тюрьме признала самороспуск RAF и отреклась от террора — утешение слабое. Потому как она так и не раскаялась публично в том, за что угодила за решетку, и не попросила прощения у родственников своих жертв. Закон ее к этому не обязывает, а сама она каяться и посыпать голову пеплом не спешит. И пока террористка ждет выхода на свободу — покинуть тюрьму ей предстоит в конце марта — многие и в Германии, и за ее пределами делятся воспоминаниями о событиях семидесятых годов: взрывах, убийствах, похищениях, угонах самолетов, организованных боевиками RAF.

Как все красиво начиналось…

Уже потом, анализируя историю возникновения RAF, аналитики придут к выводу: биографии будущих опаснейших террористов опрокидывают все прежние теории, что к террору люди приходят от бедности и отсутствия «иных социальных перспектив». И даже извечный постулат насчет «культа насилия» здесь не срабатывает. Лучше всего тот путь, который привел будущих «красноармейцев» сначала к террору, а затем — в тюремные камеры, характеризует другой забытый афоризм — благими намерениями вымощена дорога в ад. Потому что были они мальчиками и девочками из лучших семей Германии в самом прямом смысле слова, получившими более чем неплохое образование и имевшими все шансы, как сказали бы в те же шестидесятые-семидесятые в СССР, «неплохо устроиться по жизни». Пожалуй, единственное, что отличало их от многих сверстников — это убежденность, что они должны сделать этот мир лучше и чище.
Ульрика Майнхоф — потомок великого поэта-романтика Фридриха Гельдерлина. Гудрун Энслин — прямой потомок самого Гегеля. Андреас Баадер происходил из рода великого немецкого философа первой половины XIX века Франца Ксавера Баадера. У них не было оснований считать себя обделенными или «социально уязвимыми». И даже левыми поначалу они как бы даже не были. Ульрика Майнхоф собиралась стать монахиней, потом — фронтовой сестрой милосердия. Затем, когда подросла, выбрала для себя профессию учителя, присоединилась к пацифистскому движению. Затем стала весьма популярной и востребованной журналисткой, регулярно появлялась на телеэкране, публиковала статьи, раздавала интервью, где горячо осуждала любое насилие. Гудрун Энслин тоже училась на педагога. В какой-то момент она решила помочь обездоленным детям — на каникулах работала в приютах. В создании одного из таких приютов принимал участие и Андреас Баадер — этакий «левый плейбой», любимец женщин, имевший кличку Красавчик. Левым он стал после того, как власти разрушили созданный им приют, «портивший внешний вид района». Хорст Малер был родственником «гордости немецкой музыки» Густава Малера и хоть и придерживался левых взглядов, вполне вписывался в общество и был весьма преуспевающим адвокатом.
Наверное, между RAF и российской «Народной волей» при желании можно найти немало общих черт. Обе эти организации не были массовыми — они представляли собой небольшие, законспирированные и крепко спаянные группировки. И в обоих случаях, как показывает практика, все начиналось с этакого «хождения в народ».
Однако если для российских революционеров «хождение в народ» было только средством поднять крестьян на революционную борьбу — другое дело, что на практике их удавалось только лечить и учить грамоте — то будущие немецкие террористы совершенно искренне хотели помочь беднякам и сиротам. А вот революция скорее была темой философских дискуссий и споров о том, как улучшить мир, чем конкретной программой действий.
Впрочем, в те годы левые убеждения в странах Запада были такой же модой, как брюки клеш, длинные волосы и набиравшая популярность рок-музыка. Майки с портретами Че Гевары, рассуждения о переустройстве мира, революционная романтика, труды Троцкого, Бакунина и Мао, рассуждения о марксизме — все это и составляло политическую атмосферу европейских университетов. Конец шестидесятых — начало семидесятых годов, кроме всего прочего, были еще и временем, когда по ту сторону «железного занавеса» начинался откат от того самого «маккартизма». Который, по закону маятника, не мог не толкнуть влево весь общественный спектр.
Однако, быть может, левая «волна», ФРГ не вышла бы за пределы философских бесед, научно-социальных статей и университетских диспутов, если бы не трагический инцидент в июне 1967 года, во время визита в ФРГ бывшего шаха Ирана. К этому моменту иранский монарх уже считался одним из самых жестоких диктаторов своего времени. То, что творилось в иранских тюрьмах, методы, которыми действовала шахская охранка САВАК, приводили в ужас не только суперубежденных либералов. И, как того и следовало ожидать, его визит привел к весьма масштабным демонстрациям протеста.
В числе их участников был студент-теолог Бенно Онезорг, которого в ходе вспыхнувших столкновений с полицией застрелили «стражи порядка».
Наверное, правы были те, кто считал, что у Бенно Онезорга, даже внешне походившего на Иисуса Христа, было все, чтобы стать «великомучеником» европейских левых. Активистом левого движения он не был, в неблагонадежных не числился. Он просто пришел протестовать против пыток. И был застрелен полицейскими.
Именно на его похоронах, превратившихся во впечатляющую демонстрацию. Гудрун Энслин назовет ФРГ фашистским государством. А Ульрика Майнхоф напишет в своем журнале: «С убийством Бенно Онезорга была пройдена граница между словесным протестом и физическим сопротивлением». Потрясение было сильнейшим, теперь на демонстрациях в полицейских летели камни и бутылки с «коктейлем Молотова». На правом фланге тоже ужесточали и риторику, и тактику.
А годом позже произошло покушение на Руди Дучке, лидера немецкого профсоюза студентов, который тогда к тому же подвергался жестокой травле со стороны газетного концерна Шпрингера. Немцев призывали остановить Дучке — и неонацист Бахман воспринял это как руководство к действию. Хирурги чудом спасли Дучке, получившего пулю в голову, но он всю жизнь мучился от головных болей и приступов посттравматической эпилепсии. Продолжалась и газетная травля. Дучке уехал жить в Лондон и там был обнаружен мертвым в собственной ванне. «Пули, выпущенные в Дучке, покончили с нашими мечтами о мире и ненасилии», — скажет потом Ульрика Майнхоф. Исполнял ли Бахман приказ по «ликвидации» Дучке или действовал по собственной инициативе — никого уже не интересовало. Ответственность за его смерть, были уверены левые, несет система — и этим сказано все.
Это был уже Рубикон. Многие из тех, кто потом чуть ли не под лупой изучал статьи Ульрики Майнхоф, сходились во мнении: она яростно выступала против насилия. Но, убедившись, что власть играет не по правилам, она, и не только она, решила, что теперь соблюдать правила не стоит.

Террор по убеждению

После покушения на Дучке двое «леваков», которые раньше ограничивались помощью бедным сиротам, переходят к активным действиям. Андреас Баадер Мейнхоф и Гудрун Энслин подожгли здание универмага во Франкфурте-на-Майне. Пожар потушили, поджигателей схватили.
На суде защищал их блестящий адвокат Хорст Малер, разделявший во многом убеждения своих подзащитных. Энслин и Баадера осудили, но потом выпустили из тюрьмы: Малеру удалось добиться пересмотра дела. Они уехали во Францию, где вдруг были арестованы и водворены в камеры по запросу Интерпола. Сказать, что это возмутило левых, ничего не сказать.
А уже на втором суде над Гудрун Энслин и Андреасом Баадером встретятся Хорст Малер и Ульрика Майнхоф. Которые задумают невероятное: организовать побег из тюрьмы Гудрун Энслин и Андреаса Баадера.
Задумав показательную расправу над поджигателями, власти, по всей видимости, еще не поняли, с кем имеют дело. И когда Баадер вдруг изъявил желание отправиться в библиотеку Социально-политического института. Охрана, конечно, его сопровождала, но, черт побери, кто будет ждать неожиданностей в библиотеке! И когда в один из дней в читальный зал ворвался клоун с вымазанным зеленой краской лицом, да еще с двумя пистолетами в руках, а за ним — некая особа в рыжем парике и с карабином в руках, потребовавшие, чтобы все легли на пол, полицейские посчитали за лучшее подчиниться. Побег удался. После чего вся четверка отправилась в Иорданию, где до сентября 1970 года располагались тренировочные лагеря палестинских террористов.
Потом многие будут яростно опровергать, что RAF по сути представляла собой агентуру восточногерманской «Штази». Даже аресты бывших «красноармейцев» на территории бывшей ГДР после объединения Германии не заставят приверженцев «романтики террора» изменить свое отношение к RAF. Тем не менее очевидно: с поездкой в палестинские лагеря, куда надо было еще попасть, а следовательно, иметь соответствующие связи и контакты, «революционная романтика», по сути дела, закончилась. И начался профессиональный террор, где уже не было места мечтам о переустройстве мира и «нравственным ценностям», зато в избытке имелась жестокость, кровь и чужие политические интересы. Так или иначе, в 1970 году в Германию вернулись совсем не те «красноармейцы», которые бежали из нее. Организация насчитывает уже 3 группы, в ней состоит не менее 30 человек. Но самое главное, они уже научились обращаться с оружием, закладывать «адские машины» и соблюдать правила конспирации. И самое главное, усвоили, что чья-то жизнь и даже «сопутствующий ущерб» — еще не повод отказываться от «революционных акций».

«Люди из прошлого»

Вскоре главным лозунгом RAF становится борьба с фашизмом. Точнее, с нацистами, окопавшимися во властных структурах ФРГ. По мнению активистов РАФ, ни много ни мало 364 тысячи военных преступников, чью вину очень просто доказать, занимали ответственные посты в тогдашнем немецком правительстве, а 85% всех государственных чиновников МИД ФРГ должны сидеть в тюрьме за те преступления, которые они совершали при нацизме, когда занимали те же самые посты.
На самом ли деле все обстояло так, или же активисты РАФ, скажем так, несколько сгущали краски — тема отдельного разговора. Наконец, с этой проблемой — «люди из прошлого» — сталкивается большинство стран, где режим меняется радикальным способом. Конечно, в такой стране, как США, можно без особого труда и риска «выдавить» из властных структур всех, кто имел отношение, к примеру, к Уотергейтскому скандалу, но как составить политическую и экономическую элиту ФРГ, полностью исключив из нее тех, кого можно обвинить в сотрудничестве с нацистами, тем более что «третий рейх» был тоталитарным государством, и выбора у граждан Германии, по сути дела, не было? Да и сами «красноармейцы» были, похоже, не без греха. Во всяком случае, известный израильский политик, бывший премьер-министр страны Беньямин Нетаньяху, в прошлом — боец спецназа и один из известных экспертов в области антитеррора, полагал, что пропалестинские симпатии в Европе — это следствие того самого «бытового антисемитизма», благодаря которому и стал возможен Холокост. Но если открыто выражать неприязнь к евреям уже попахивает фашизмом, относительно которого в Европе иллюзий не испытывают, то нелюбовь к Израилю может сойти за «левые убеждения» и даже «либерализм». Так или иначе, когда в 1976 году террористы РАФ Вильфрид Безе и Габриэла Гросс-Тидеман примут участие в захвате самолета «Эйр Франс», летевшего из Тель-Авива в Париж, а затем, приземлившись в Уганде, проведут «селекцию» пассажиров, отделяя евреев от всех остальных, параллели с действиями эсесовцев и Холокостом станут слишком уж явными.

Революция в действии

Вернувшись из палестинских лагерей, «красноармейцы», в точности как это делали российские «большевики», начинают грабить банки, чтобы иметь средства на «революционную борьбу». Однажды за один день они ухитрились ограбить три банка подряд. А с 1971 года RAF занялась настоящим террором. От пуль гибли полицейские на улицах, бомбы подкладывались в полицейские участки и государственные учреждения Мюнхена, Гамбурга, Гейдельберга, Аугсбурга, Франкфурта. Одной из главных целей РАФ Ульрика Майнхоф назвала армию США — бомбы взрывались в казармах американских войск в западной Германии. Бомба была подложена, как говорят, лично Ульрикой, в здание газетного концерна «Шпрингер». Внутри группы царила жесточайшая дисциплина, а малейшее отступничество каралось самым жестоким образом. 19-летняя Ингеборг Барц, новичок банды, после первого же налета на банк ужаснулась и решила оставить группу. Об этом доложили Ульрике Майнхоф и Андреасу Баадеру. Они лично отвезли девушку в каменоломню и там расстреляли. Весной 1972 террористы угрожали взорвать половину Штутгарта. После этого начальнику антитеррористических подразделений полиции Бодо Киндерману был предоставлен карт-бланш на уничтожение террористов, а за головы террористов была обещана премия в 10 тысяч бундесмарок.
И вскоре полицейским улыбнулась удача. В засаду полицейских попали Андреас Баадер и Хольгер Майнс, Гудрун Эннслин «попалась», выходя из магазины одежды, Ульрику Майнхоф в руки немецкого правосудия передал человек, сдававший ей квартиру, тоже левый, знавший, кто жил у него дома. К 21 мая 1975 года на скамье подсудимых оказались все главные комиссары РАФ — Майнхоф, Баадер, Гудрун и Ян-Карл Распе… Один из вождей РАФ, Хольгер Майнс, не дожив до суда, умер в тюрьме — по официальной версии, он объявил голодовку и умер от истощения, но в эту версию никто не верил.
А полицейские праздновали победу. Террористические группировки семидесятых годов представляли собой небольшие, хорошо законспирированные группы, и в Бонне считали, что с «Красной Армией» покончено навсегда. Арестованным было предъявлено обвинение в 5 убийствах, 55 покушениях, серии поджогов и похищений. Всего было совершено до 100 покушений, 39 человек убито, 75 ранено при взрывах.
Но тут на авансцену вышло то самое «второе поколение» RAF. Вскоре был похищен крупнейший промышленник, миллионер, председатель Западногерманского союза промышленников Ганс-Мартин Шлейер. Террористы предложили обменять его на арестованных товарищей. Переговоры к успеху не привели, и через 43 дня труп Шлейера был найден там, где указали террористы.
Потом была предпринята еще одна попытка освободить Баадера, Энслин, Майнхоф и их товарищей. Интернациональная команда террористов захватила на Мальорке самолет «Люфтганзы», потребовав освободить «красноармейцев» в обмен на пассажиров и экипаж. Террористы слишком хорошо помнили, как в ответ на захват другого самолета «Люфтганзы» власти ФРГ освободили террористов — соучастников расправы над израильскими спортсменами на Мюнхенской олимпиаде 1972 года. Но на сей раз все иначе: когда самолет приземляется в сомалийском Могадишо, его берет штурмом немецкая антитеррористическая «команда» ГСГ-9. Террористы убиты, заложники на свободе.
Как потом отметят многие аналитики, второе поколение RAF, лидерами которого стали Хорст Людвиг Майер и Биргит Хогефельд, было куда более жестоким и опасным, чем первое. В Бельгии террористы пытаются убить главнокомандующего войсками НАТО в Европе генерала Александра Хейга (позже он занимал пост госсекретаря США) и командующего центральной группой армий НАТО генерала Ф. Дж. Крезена, представителей ВПК, чиновников МИД и Минфина. По крайней мере дважды «красноармейцы» атакуют американские военные базы: базу ВВС во Франкфурте в 1981 году или в военный объект НАТО в Рамштайне в 1982 году. Одной из «показательных» акций был взрыв «тюрьмы XXI века», который придумал и осуществил лично Хорст Людвиг Майер. Власти Германии с 1991 по 1993 год строили в провинциальном городке Вейтерштадте самую совершенную тюрьму на свете. В тот самый день, когда строительство закончили, тюрьма взлетела на воздух от мощного взрыва. Арестованные лидеры RAF превращались в «горячую картофелину». И именно в это время они при весьма странных обстоятельствах покончили с собой в тюрьме.
Но самое главное, именно тогда лидерам второго поколения RAF удалось влиться в печально известный «черный интернационал» террора. Майкл Гюнтер в своей работе «Армянская террористическая кампания против Турции», «Орбис», том 27, (1983) писал: "Большинство турок, включая их правительство, чувствуют, что армянские террористы получают помощь от различных групп и государств мира. АСАЛА сама подтверждает такие связи. «Мы симпатизируем и сотрудничаем с группой Баадер-Майнхоф. Мы установили отношения со всеми европейскими революционными движениями». RAF сотрудничала с «Красными бригадами» в Италии, с ИРА в Северной Ирландии, с ЭТА в Испании. В РАФ вступили некоторые группы австрийских и швейцарских террористов. Уже в девяностые годы ее боевики мелькали на базах РКК. Вместе с Карлосом они участвовали в захвате министров стран ОПЕК в Вене, совместно с палестинцами захватывали самолеты с пассажирами-израильтянами, пытались даже обстреливать авиалайнеры из гранатометов. Как полагают аналитики, «второе поколение» RAF просуществовало, по крайней мере, до 1997 года. И что самое страшное, уже в 1978 году стало ясно, что террористы располагают солидной общественной поддержкой. Росло число тех, кто называл ФРГ скрытым фашистским государством. Об этом писал один из самых известных журналистов того времени Гюнтер Вальраф. Об этом писал Генрих Белль в своих последних романах. В октябре 1978 года в Бремене прошла 40-тысячная демонстрация школьников-старшеклассников перед зданием местного суда. Они скандировали: «РАФ права, вы — фашисты».
И никто сегодня не может предсказать, как поведут себя они, когда «красная Бригитта» выйдет на свободу.

Нурани