В ночь на 13 марта в Тирасполе у подъезда собственного дома был расстрелян Виктор Неумоин - председатель местного отделения Патриотической партии Приднестровья, которой руководит сын тираспольского лидера Игоря Смирнова Олег. Подконтрольные властям СМИ широко растиражировали информацию об убийстве, попытавшись подать случившееся как акт политического террора. Один из соратников погибшего Сергей Новак прямо заявил, что смерть бывшего казака, участвовавшего в вооруженном конфликте 1992 года больше всего выгодна приднестровской оппозиции. Вместе с тем, многие эксперты считают, что на самом деле наибольшую выгоду из смерти Неумоина может извлечь сама тираспольская администрация, поэтому пропрезидентским СМИ и был дан приказ максимально "раскрутить" это убийство и придать погибшему ауру политического мученика.
Многие тираспольчане также обращают внимание на то, что убийство В.Неумоина произошло в очень удобный для приднестровских радикалов момент. Как раз заваривалась пропагандистская каша вокруг намеченного на 13 марта митинга протеста, который планировалось провести около так называемой президентуры и парламента региона. Кроме того, на 20 марта в Вене намечались очередные консультации посредников и наблюдателей переговорного процесса по приднестровскому урегулированию, и одной из задач радикалов могло быть недопущение обсуждения на встрече конкретных путей урегулирования конфликта.
Вместе с тем, шум вокруг убийства Неумоина стал быстро стихать. С самого начала было ясно, что погибший никогда не был широко узнаваемой и самостоятельной политической фигурой. По Тирасполю упорно поползли слухи, что Неумоин просто "забыл" вернуть кому-то крупный долг. Правда это или нет, но для создания необходимого властям образа политического мученика требовалось что-то иное. А убийство Неумоина даже не смогло отвлечь внимание приднестровцев от арестов организаторов митинга протеста, ярко продемонстрировавших слабость и напуганность исполнительной власти Тирасполя.
Независимые эксперты обращают внимание, что убийство выгодно прежде всего самому тираспольскому лидеру Игорю Смирнову, который в условиях нарастающего социального кризиса в непризнанной республики хотел бы расширить полномочия силовых структур. Кроме того, это преступление должно развязать руки властям в расправе над оппозицией, продемонстрировавшей свой напор на выборах 2006 года. Ее надеются обвинить во всех возможных грехах, самый страшный из которых - тесные связи с Кишиневом. Но поскольку обстановка в Приднестровье не та, что была в 1990-х годах, для репрессивных действий нужен был безупречный предлог. Некий символ, кто-то вроде приднестровского Кирова. Но погибший, при всем к нему уважении, не был Кировым. Это и обусловило практически нулевой эффект пропагандистской шумихи вокруг смерти соратника президентского сына.
Многие тираспольчане также обращают внимание на то, что убийство В.Неумоина произошло в очень удобный для приднестровских радикалов момент. Как раз заваривалась пропагандистская каша вокруг намеченного на 13 марта митинга протеста, который планировалось провести около так называемой президентуры и парламента региона. Кроме того, на 20 марта в Вене намечались очередные консультации посредников и наблюдателей переговорного процесса по приднестровскому урегулированию, и одной из задач радикалов могло быть недопущение обсуждения на встрече конкретных путей урегулирования конфликта.
Вместе с тем, шум вокруг убийства Неумоина стал быстро стихать. С самого начала было ясно, что погибший никогда не был широко узнаваемой и самостоятельной политической фигурой. По Тирасполю упорно поползли слухи, что Неумоин просто "забыл" вернуть кому-то крупный долг. Правда это или нет, но для создания необходимого властям образа политического мученика требовалось что-то иное. А убийство Неумоина даже не смогло отвлечь внимание приднестровцев от арестов организаторов митинга протеста, ярко продемонстрировавших слабость и напуганность исполнительной власти Тирасполя.
Независимые эксперты обращают внимание, что убийство выгодно прежде всего самому тираспольскому лидеру Игорю Смирнову, который в условиях нарастающего социального кризиса в непризнанной республики хотел бы расширить полномочия силовых структур. Кроме того, это преступление должно развязать руки властям в расправе над оппозицией, продемонстрировавшей свой напор на выборах 2006 года. Ее надеются обвинить во всех возможных грехах, самый страшный из которых - тесные связи с Кишиневом. Но поскольку обстановка в Приднестровье не та, что была в 1990-х годах, для репрессивных действий нужен был безупречный предлог. Некий символ, кто-то вроде приднестровского Кирова. Но погибший, при всем к нему уважении, не был Кировым. Это и обусловило практически нулевой эффект пропагандистской шумихи вокруг смерти соратника президентского сына.