Нарушение табу на демократию

Религиозные авторитеты из стран Персидского залива и Саудовской Аравии часто приглашают меня на встречи, проводящиеся с целью убедить людей соблюдать исламское вероучение и законы, избегая при этом какого-либо обсуждения проблем политики или политических прав. Политические права, настаивают приглашающие, — прерогатива самих правящих режимов, а они следуют учению Корана.
Однако недавно поступило приглашение от Файзальского центра исламских исследований, который на самом деле пожелал, чтобы я выступил на тему демократии, или «правильного управления», как назвали ее участники мероприятия. До недавнего времени эта тема была предметом табу в Саудовской Аравии, где режим не позволяет никаких политических дебатов и приказывает людям, чтобы они слушали, повиновались и всецело доверяли правителям в вопросах управления государством.
Было очевидно, что цель организаторов конференции заключалась в том, чтобы оживить религиозные и политические дискуссии с тем, чтобы найти золотую середину между мусульманской верой и демократией. Я утверждал, что, по признанию многих знатоков ислама, исламское правосудие совместимо с демократическими ценностями. Каждая страна, выбравшая демократию, ближе подошла к достижению целей ислама — равенства и социальной справедливости.
Демократия непопулярна в исламском мире из-за скептицизма в отношении всего, что приходит с Запада, особенно из США. Поэтому некоторые лидеры рассматривают усилия по демократизации как новую замаскированную форму колониализма или империализма.
Но нежелание региона принять демократию — это не просто проявление страха перед гегемонией Запада. Существует глубокий философский спор о природе демократии. Некоторые исламские мыслители указывают на неизбежное противоречие между исламскими и демократическими ценностями. Они доказывают, что ислам требует подчинения воле Бога, в то время как демократия предполагает подчинение воле народа. Это представление нашло отчетливое выражение в статьях Саида Котба, считавшего, что парламенты препятствуют людям подчиняться воле Господа.
И, тем не менее, толкование Котба противоречит устоявшейся практике пророка Мухаммеда, создавшего первое настоящее государство на Аравийском полуострове, провозгласив Конституцию Медины, в которой говорилось: «Мухаммед и евреи Бани-Аофа (которые в то время были гражданами Медины) являются одной нацией». Таким образом, социальные отношения должны были основываться на равенстве и справедливости, а не на религиозных убеждениях.
Да и в важнейшем политическом мирном договоре, заключенном Мухаммедом, — Ходибийском соглашении — между его формирующейся нацией и лидерами Курайш (племени, преобладавшего на то время в Мекке) ясно говорится: «Любой имеет право свободно присоединиться к Мухаммеду или к Курайш». Многие немусульманские народности, такие, как христиане из Награна, иудеи из Фадка и язычники из Хозаа, присоединялись к Мухаммеду и становились частью исламского государства. Все мусульманские и немусульманские племена обладали равными правами и свободами, а также находились под защитой государства. Что важнее всего, в дальнейшем Мекка была открыта для защиты язычников из Хозаа от нападений Курайш.
Так что Мухаммед не намеревался строить теократическое или религиозное государство, управляемое муллами. Он создавал демократическое гражданское государство, где права и обязанности людей были равными.
Я верю, что примирение ислама в его истинном понимании с демократией должно привести к полному осознанию масштабности исламского эксперимента. Оно могло бы также вдохнуть новую жизнь в демократический эксперимент, сблизив его с настроениями исламского населения. Но сначала основная масса мусульман должна понять важность демократической реформы, которая возможна лишь посредством ясного понимания слов Пророка, обещающих подлинные решения, применимые в любое время и в любом месте.
Хотя создание исследовательских центров для обсуждения идеи исламской демократии отражает естественную эволюцию исламской мысли, найдутся и те, кто будет выступать против этого. Я был свидетелем того, как во время одного из заседаний шейх Ахмад Рагех из университета Аль-Имам разгневанно ответил исследователю из Туниса Салаху Эдину Аль-Джораши: «Как вы можете ожидать, чтобы мы приняли свободу вероисповедания в исламе? Это возможно лишь в ваших иллюзиях. Наша вера не знает сделок с совестью и сомнений в основах вероучения. Наша вера приказывает нам убивать отступников. В нашем народе нет места злодею или изменнику».
Мне трудно понять, каким образом шейх Рагех мог не заметить (или проигнорировать) в Коране строки, которые приказывают нам поступать прямо противоположным образом: «Да не будет принуждения в религии»; «Не тебе управлять их делами»; «Мы послали тебя не затем, дабы ты распоряжался их делами вместо них»; «Скажи: „Истина исходит от Господа вашего“, — и пусть уверует тот, кто уверует, а кто нет — тот отринет».
В Коране много и других изречений, проповедующих терпимость и свободу. Сокровищница исламской юриспруденции очень богата, но проблема в том, каким образом эти богатства используются. Как говорили древние арабы: «Выбор человека — часть его разума». Борьба в современном исламском мире — это борьба за часть разума мусульманина.

Мохаммад Хабаш, член парламента Сирии, директор Центра исламских исследований в Дамаске, Project Syndicate