Правление Бакиева в Кыргызстане только начинается

Став президентом после революции 2005 года, Курманбек Бакиев не получил автоматически реальную власть в стране, он ее добился только теперь. И именно теперь он покажет свое истинное лицо.
Если бы в Кыргызстане были какие-то традиции положительного взаимодействия ветвей власти, декларированных аналогично западной модели разделенными и независимыми друг от друга, если бы были ранее разработаны и внедрены необходимые сдержки и противовесы, а также механизмы их неминуемой реализации, было бы почти все равно — обладает номинальный президент реальной властью в стране или нет: ветви власти выполняли бы предписанные им функции, и страна развивалась не хуже других.
Это не означает, что именно в таком случае развитие Кыргызстана было бы лучше или хуже, чем оно было и есть на самом деле. Для значимого политического, экономического или иного прорыва необходимы, кроме всего прочего, и значимые лидеры независимо от формы правления в стране, а их как раз в стране как не было, так нет. Поэтому и приходится бороться и устанавливать реальную власть, чтобы сохранить доставшуюся номинальную, да еще пытаться при этом выглядеть, согласно общепринятой моде, демократом. А реальная власть при отсутствии настоящих демократических структур есть власть только единоличная.
При таком сплошном отсутствии и имитационной демократии попытки разделения властей, может быть, наносят больше вреда, чем приносят пользы, да к тому же сама идея плохо прививается к сознанию бывшего советского человека, оказавшегося еще и в полуфеодальных временах. Поэтому любому пришедшему к власти человеку в таких условиях приходится больше думать о собственном выживании, чем о будущем страны или судьбах демократии. Чтобы думать о таких материях, нужно, чтобы если не все, то хотя бы значимая часть общества считала это нужным и к таким целям стремилась, и чтобы она начала увеличиваться количественно, влияя на элиту и круг лиц, принимающих решения. В условиях же нищеты и раздрая только принадлежность или близость к государственной бюрократии гарантирует постоянный источник существования, но страх потерять должность убивает другие помыслы, а чьи-то пусть и благородные попытки менять общество воспринимаются и даже объективно становятся опасны для власти.
Бакиев пришел к власти без команды, без программы, без идеи (по крайней мере, они не были четко сформулированы), поэтому ему поначалу приходилось принимать вынужденные решения, делать вынужденные назначения, идти на вынужденные соглашения, чтобы сохранять власть и укреплять свое положение. Двигался он очень осторожно и медленно, как всякий настоящий чиновник, но за два с половиной года он выполнил свою задачу-минимум — добился свободы действий.
Конституционная реформа в том виде, как ее предлагало общество и парламент сразу после революции, была противопоказана его власти, поэтому он сначала расширил Конституционное совещание, сделав его недееспособным, затем поручил разрабатывать несколько новых проектов конституций с заведомо неприемлемым результатом, а потом напорол оппозицию на то, за что она сама боролась. Сразу после революции еще не было уверенности, что именно Бакиев будет избран президентом, однако он смог нейтрализовать Феликса Кулова, создав с ним тандем, затем столкнул Кулова с парламентом, чтобы избавиться от одного из них, — так получилось, что первым ушел Кулов, а не парламент, но могло быть и наоборот, однако с неизменным конечным результатом.
Судьба парламента была решена еще во времена спикерства Омурбека Текебаева, поэтому просто пришлось терпеливо ждать удобного момента. Когда же Кулов решил объединить оппозицию, Бакиев смог ее расколоть, пригласив Алмаза Атамбаева в премьеры, — в результате, после провала апрельских митингов, какие бы то ни было массовые протесты, а также действия и без того не монолитной оппозиции вследствие всякого рода заурядных предательств были окончательно дискредитированы, и когда пришло время избавляться от Атамбаева, даже и бороться-то не пришлось. А ордена и осанны — за то, что мирно расходятся.
Роялем же в кустах оказался Конституционный суд, и после такого слаженного концерта — отмены сразу двух конституций, принятия новой, роспуска парламента и увольнения премьера — Бакиев теперь получил полную свободу действий и может наконец-то действовать согласно своим убеждениям и жизненным целям. Именно сейчас, когда он не стеснен практически ничем при принятии решений, он, наконец, покажет, что у него на уме и кто из политиков более ему близок по духу и менталитету. И это гораздо сложнее и опаснее, чем планомерное рутинное выживание с политической сцены больших и малых оппонентов.
Но особых озарений ожидать, наверное, не приходится. Когда есть цель и программа ее достижения, политик либо начинает подбирать команду, которая может осуществить план, либо заряжает своей идеей имеющийся коллектив, мотивируя его на достижение цели. Если таких целей нет, или когда они сильно отличаются от того, что декларируется, начинается чехарда и имитация, и лидер, не имеющий далеких планов, стратегической концепции, единой команды, сталкиваясь с какой-либо незнакомой ситуацией, просто пробует все подряд — меняет министров или губернаторов и даже премьеров, смотрит, что из этого выйдет, потом меняет свои же решения и принимает другие, которые ничем по существу не отличаются от прежних, смотрит, что получится, и снова меняет решения. Это как человек заполучает вдруг связку ключей, но не знает, который из них подходит к секретному замку, и начинает пробовать их все — по очереди или вразброс.
Уинстон Черчилль как-то сказал про политику Вашингтона — американцы обязательно найдут решение любой сложной проблемы. Но перед этим они перепробуют все неверные варианты.
 
Нарын Айып