Красный оранжевому не товарищ

"По всей России, - вещал радиоприемник, принесенный кем-то к Камаловскому театру в субботу, - с десяти часов утра идут массовые акции "Единой России" в поддержку монетизации льгот". А у Камаловского театра в половине одиннадцатого как раз искали участников этой массовой акции.

Ведь накануне татарстанские едросы заявили, что с чувством глубокого удовлетворения присоединятся к акции. И поэтому остальные люди, собиравшиеся идти на традиционное место митингующих к 11 утра (именно на это время было назначено начало митинга, инициированного коммунистами), пришли намного раньше. Зачем? Если попробовать выразиться уголовно ненаказуемо, то они хотели "посмотреть в глаза" тем, кто придет приветствовать эту монетизацию по-путински и по-едросовски.

Но едросы - кто бы мог сказать это про них, когда их избранники хором голосовали за 122-й закон! - оказались умны. И провели свою массовую акцию не на камаловском майдане, а в комфортабельном помещении закрытого типа - офисе "Единой России". Там действительно, говорят, собралась масса всякого народа - от руководства местной "Единой России" и местного происхождения депутатов Госдумы (одного из них я встретила накануне перед банкетом по поводу открытия в Казани нового банка) до мусульманского и православного священников. И там, в достаточном отдалении от площадных страстей, этот народ нашел массу доводов в поддержку монетизации.

Когда народ на площади понял, что ему не суждено "посмотреть в глаза" народу закрытого помещения, то он отчасти расстроился, отчасти развеселился. Например, один седой крепкий дядька время от времени громко вскрикивал:

- Да здравствует "Единая Россия"!

И радостно смеялся. Это была шутка, которую он придумал, рыцарская насмешка над противником, трусливо уклонившимся от поединка. Но большинство было настроено серьезно. Худая, сильно немолодая женщина говорила в центре небольшого кружка громко, взволнованно, но отчетливо (похоже, бывший педагог):

- Хакамада говорит: эта власть не защищает нас от нищеты, войны, беззакония, терроризма, холода, катастроф, лжи!

- Хакамада - лицемерка, - поджав губки бантиком, возразила дама в светлой шубе, пуховом платке и норковой шляпе поверх этого платка. И кружок согласился с ней, а не с женщиной, которую до сих пор слушал, кажется, с таким вниманием.

Спустя полчаса на обочине митинга несколько рослых коротко стриженных парней в коротких кожанках разворачивают с полдюжины голубых флагов ЛДПР. Митингующие во главе с пожилой женщиной кидаются на них молниеносно. Женщина лупит того, кого догнала, сумкой, он вжимает голову в плечи, остальные бегут... Одному убежать не дали: отобрали флаг и хотели сломать - милиция не дала. Крики:

- Уходите, фашисты!

- Ваш Жириновский - тоже за монетизацию, он провокатор!

- И еврей!

- ...А вы от какой партии пришли? - спрашиваю мужчину, держащего в руках лозунг "Эта власть не защищает нас".

- Я, - отвечает, - не от партии, а от народа, который обокрали. Вообще же я коммунист. Эту власть надо гнать!

- А как? Депутаты, которых народ избрал, отказались же прогнать правительство...

- Да кто их избирал?! - нас мигом обступают люди, настроенные вовсе не доброжелательно. - Вы что, не знаете, какие это выборы?! Как бюджетники и студенты строем ходили голосовать, а потом отзванивались: я такой-то, голосовал "за"... Да это была фальсификация, а не выборы!

"Майдан - татарское слово", - снова вспоминаю я. Я вспомнила об этом, когда киевский майдан неделями стоял за свободу выбора. И вот снова... Возможен ли такой майдан у нас - или у нас возможно лишь стояние за бесплатный проезд и за то, чтобы после квартплаты осталась хоть пара сотен на жизнь? Очень хочется это понять, и я спрашиваю:

- А народ готов терпеть?

- Нет!!! - отвечают сразу несколько голосов. - Нет, народ не может терпеть! Но он боится. Его уволят...

- Значит, он готов терпеть. Иначе вы вышли бы на площадь тогда, после выборов.

Они не понимают, почему я их не понимаю. Наконец вспыхивает догадка, и они приближаются теснее:

- Так вы - из "Единой России"?!.

Саша Герасимов - танкист, в Афгане недобитый, увидев сжимающееся кольцо, уже пробивается ко мне с фотокамерой наперевес... Называю свою газету - и кольцо расслабляется, разбивается на отдельных людей с разными лицами. Вот смущенное, вот улыбающееся, вот непонимающее... - а только что было одно, враждебное.

...Я не знаю, способен ли он простоять на этой площади хотя бы одну неделю - народ, который боится, что власть его уволит. Но если простоит, то только еще больше покраснеет. А чем гуще красный - тем он спектрально дальше от оранжевого цвета майдана. Так что майдан останется в истории украинским словом, татарский язык здесь ни при чем.

Фото Александра Герасимова.

Марина Юдкевич

«Вечерняя Казань»