Волчья яма

«Мама, папа, я забыл ваши лица… Вышлите мне свои фотографии», — написал в своем письме родителям пропавший в армии вологжанин Борис Астафьев.

В номере от 14-­20 февраля этого года «Премьер» писал, как в семью Астафьевых пришло большое горе — единственный сын Борис, проходящий срочную службу в в/ч 20004 г. Камышин Волгоградской области, бесследно исчез из воинской части. По версии Камышинской прокуратуры, парень покинул часть самовольно еще в декабре.

Однако Наталья Николаевна и Станислав Николаевич упорно не верили в дезертирство сына. К тому же они были убеждены, что исчезновение его из части произошло намного раньше — ведь связь с ним оборвалась в конце лета 2005 г., когда прекратились до этого регулярно приходившие письма. Но на все обращения Астафьевых в часть ответ был один — «с ним все в порядке».

И вот клубочек этой темной истории начал потихоньку распутываться.

«Мама, это ты?»

В конце февраля, когда надежды, что сын жив и здоров, оставалось все меньше, Астафьевы получили от него письмо. В письме, отправленном из села Усть­-Грязнухи Камышинского района, Борис просил у родителей прощения за то, что долго не писал, и просил выслать… их фотографии. «Я ваши лица не помню», — написал он. Он не жаловался и не просился домой. Просто просил писать ему в Усть-­Грязнухи на адрес некоего «дяди Васи».

Родители немедленно собрались в дорогу. Наталья Николаевна с двумя родственниками ехали в Волгоградскую область на машине, почти без остановок — мужчины только менялись местами за рулем — с твердым намерением забрать Бориса и привезти домой, где бы он ни был. Если нужно — похитить. Потому что место, в котором дети забывают лица родителей, не может быть хорошим и правильным…

В Камышин приехали поздно вечером. По адресу на конверте разыскали «дядю Васю» и приперли его к стенке: «Отдавай нам сына!» Дядя Вася, поняв, что сопротивление может оказаться не только бесполезным, но и криминальным, показал им дорогу к затерянной в глуши свиноферме. Там­то Наталья Астафьева и нашла своего Бореньку.

Дядя Вася нырнул в дверь небольшой постройки, ничем не похожей на жилье, и вскоре оттуда вышел парень, почти до плеч заросший темными волосами. Сын…

Борис напряженно вглядывался в лицо приехавших, не узнавая, и, наконец, произнес: «Мама?..»

«Я не помнил, как меня зовут»

Из рассказов Бориса и увиденного своими глазами Наталья Николаевна смогла сложить хоть какую-то картину происшедшего. Правда, в этой картине оказалось очень много темных пятен, потому что с памятью сына приключились какие-то странные метаморфозы: он плохо помнил родных, из памяти совсем стерлась Камышинская воинская часть, зато осталась учебка в Ленинградской области.

Как он оказался на ферме, Борис помнил смутно. Вроде бы где-то разгружал арбузы («Стало быть, дело было еще осенью», — додумывала мать), ремонтировал клуб (именно после ремонта этого клуба с другими сослуживцами его и начали разыскивать еще в октябре — вспомнила Наталья Николаевна), потом… провал. Как-то оказался на сельской дороге, болела голова… (Забегая вперед, скажем, что в вологодском военкомате Борис вспомнит, что его, кажется, сбила машина). Мужчины, нашедшие его на этой дороге, привезли парня в Усть­-Грязнухи, поручили пасти свиней. Денег не платили — работал за еду и ночлег. Впрочем, кормили, по словам Бориса, неплохо — работники жарили картошку и мясо, свинины на ферме хватало.

Кроме вологжанина, там работали еще трое мужчин. Один из них — инвалид, без ноги — был явно местным, потому что регулярно ходил получать пенсию. Однажды он принес Борису чистый почтовый конверт. Видимо, пожалел молодого парня, который работал и не жаловался, ни с кем не ссорился, только молча делал свое дело. Он же, наверное, и отправил письмо в Вологду.

«Меня все называли Ромой, — рассказал Борис. — А я не помнил, как меня зовут на самом деле…»

Домой!

На ферме «похитители» Бориса долго не задержались — боялись, что вместо дяди Васи, которого Борис называл бригадиром, появится сам хозяин с подкреплением, и тогда, возможно, за сына пришлось бы драться…

Обратно ехали той же ночью, стремительно, боясь погони — «дядя Вася» записал номера машины… Возможно, следовало бы все разузнать в Усть­-Грязнухах, расспросить других работников и местных жителей, но Наталья Николаевна боялась, что может случиться страшное: сына у нее отнимут, вернут в часть, в которой ей столько времени лгали, что все хорошо. «Это какая-то волчья яма», — в отчаянии охарактеризовала она Камышин.

Дома Бориса долго отмывал в ванне отец, которого сын тоже вспомнил не сразу. На голове у него обнаружился внушительный шрам. Уже через сутки, наглядевшись на сына, Астафьевы поехали «сдаваться» в военную прокуратуру — так положено.

Бориса немедленно положили в военный госпиталь на обследование, а из Камышинской военной прокуратуры в Вологду переслали заведенное на него уголовное дело по факту дезертирства — ведь обстоятельство, что парень нашелся буквально в 50 километрах от части и не делал никаких попыток скрыться, еще ничего не означает. Сам он ничего о своем «камышинском» периоде службы не помнит. Родители твердо убеждены, что сын не мог сбежать самовольно.

Какие факты неопровержимо доказывают факт побега, до сих пор неясно — и камышинская военная прокуратура, и вологодская, хранят упорное молчание.

Прямая речь:

Следователь Камышинской военной прокуратуры Алексей Остриков:

«Все они утверждают, что не виноваты, что их бьют! То, что Астафьев самовольно оставил часть, уже доказано, поэтому все, что случилось с ним дальше — не наши проблемы. Он сам виноват».

Мама Бориса Наталья Николаевна:

«У меня есть множество фактов, указывающих на то, что камышинская прокуратура отнеслась к нашему делу спустя рукава. Она даже не допросила тех сослуживцев Бориса, которые приезжали в Вологду искать его еще в октябре — кто их послал, почему их послали, если мне в части и после Нового года все еще говорили, что Борис на полигоне и с ним все в порядке?.. И в материалах уголовного дела другой срок его исчезновения — 17 декабря? Почему так происходит? Все скрывается, никто не хочет говорить правду. А мой сын в последнем письме еще в августе написал, что будет служить, как бы трудно ему ни было. Если бы он хотел сбежать, он бы побежал домой».

Заместитель начальника отдела призыва областного военкомата Сергей Проничев:

«Здесь надо конкретно разбираться: что способствовало тому, что парень оказался на свиноферме? Почему командование упорно не отвечает на телеграммы военного комиссара, который несколько раз не только писал в эту часть, но и вызывал ее командира на телефонные переговоры? Командир части ни разу не счел возможным поговорить с Валерием Зиновьевичем (военным комиссаром области — О.И.), с ним все время разговаривал только дежурный, который не может обладать всей полнотой информации. Теперь со стороны военного комиссара направлено письмо командованию Северокавказского военного округа. Думаю, что соответствующие выводы там будут сделаны, и всех, кто виноват, отвечать заставят. Родители Астафьева поступили как законопослушные люди: они не прятали сына, а сразу же пошли в военную прокуратуру. Но пока в этом деле полная тьма».

Военный прокурор Вологодского гарнизона Владимир Кирьянов от беседы с журналистами «Премьера» категорически отказался.