На обочине жизни

Тысячи стариков задают один и тот же проклятый вопрос — как прожить на пенсию?

Уникальное исследование качества жизни пожилых людей провел в Приволжском районе комитет Красного Креста в рамках проекта, совместного с Международной федерацией Красного Креста. Сначала участники исследовательских групп изучали методы этой работы, особенности общения с пожилыми людьми, а затем уже работали с ними непосредственно в фокус-группах. Цель — получить картину жизни этой части населения: какие беспокойства одолевают наших стариков, что делает их уязвимыми, как они справляются или не справляются со своими трудностями, кто вовлечен в поддержку их жизнеспособности, каков доступ к социальным услугам, каково качество этих услуг. Скажете, а какая необходимость в этом исследовании, кто не знает, что многим пенсионерам живется плохо?
Уникальность исследования состоит как раз в том, что болевые точки обозначили сами пожилые люди, что проблемы заявили о себе голосом стариков, а не бесстрастных, зачастую лукавых ведомств. Для них — это реальная возможность донести до государственных служб свое мнение о том, как влияет проводимая политика на качество жизни. Задумано, что на основании полученной информации будет сделан анализ социальной ситуации, будут систематизированы нужды и потребности пожилых людей. И, наконец, совместно с соответствующими службами разработаны конкретные меры помощи. Во всяком случае Красный Крест на это рассчитывает. А пока — какая же картина нарисовалась в Приволжском районе?
Фокус-группы работали в селах Евпраксино, Осыпной Бугор, Веселая Грива, поселке кирпичного завода.
Полагаю, в оценке жизни своего поколения наши старики ничем не отличаются от ровесников в любой российской глубинке. Полтора десятка лет ежедневной борьбы за выживание не только не выветрили из памяти годы предсказуемости, стабильности, веры в благие помыслы государства, но и поселили в душе непреходящую ностальгию. И чем хуже им сегодня, тем больше они идеализируют прошлое, нередко с помощью аргументов, непостижимых для сегодняшнего понимания. «Если Путин доведет трудовую пенсию хотя бы до 5 тысяч, мы будем его любить, как Сталина», — примирительно закруглил дискуссионное чаепитие пенсионеров один из участников. Забылось, верно, и про трудодни, и про кабальное беспаспортное существование. Вот уж поистине: если иметь подходящий народ, можно сделаться вождем народа.
Но это было давно, а постсоветское общество действительно оказалось равнодушным к своим пожилым согражданам, позволив им оказаться на обочине жизни, в первую очередь лишив их адекватной материальной опоры, заставив ломать голову над одним и тем же проклятым вопросом: как прожить на пенсию?
«Цены растут — вот это и есть теракт. Теракт каждый день».
«У нас одна проблема — свести концы с концами. Жрать хочется».
«Я всю жизнь проработала в колхозе, пенсия мизерная — 1500 рублей. Прибавка в 20–30 рублей два раза в год ничего не решает. Живу впроголодь».
Одна судьба повторяет другую: экономическая незащищенность, унизительный социальный статус нищего пенсионера, уязвленное человеческое достоинство… Все лучшее осталось где-то там, в другой жизни. В нынешней — подавленность и страх, полуголодное существование. Смириться с этим трудно, но и сил что-либо изменить в своей жизни нет. Время напористых, неоглядывающихся, увы, не их время. Оно оказалось жестким, суровым по отношению к пожилым людям. Защиты у государства они не нашли.
И последние государственные решения социального плана — важные радикальные решения в части демографических, жилищных, образовательных, здравоохраненческих задач — к сожалению, не затрагивают наших стариков, главной их беды — вопиюще низкого пенсионного обеспечения. Разве же люди не правы, негодуя на то, что их труд в течение всей жизни вознагражден столь мизерной пенсией, что их жизненные достижения сброшены со счетов, а их самих относят к разряду «недостойных», «незаслуживших». Сегодняшние трудности, обусловленные недостатком покупательной способности пенсии, постоянно напоминают им о том, что с ними обошлись несправедливо.
Однако кто и когда внушил нам, что пенсия — вознаграждение за заслуги, а не неотъемлемое право человека на гарантированный уровень социальной защиты, обеспечивающей приемлемое существование в старости. Последствия подобной интерпретации пенсии как вознаграждения и позволило государству распространять свою заботу на более заслуженных в его глазах пожилых людей, поставив в привилегированный ряд, к примеру, ветеранов Великой Отечественной войны, чиновников, депутатов. Самый многочисленный отряд пенсионеров оказался в числе «отверженных и уязвимых».
…Помните трансляцию общения Путина с россиянами? Был там такой момент: ветеран войны поблагодарил президента за заботу о фронтовиках, а потом изложил не свою боль: несправедливо, мол, забыли о тружениках тыла, трудно им живется на пенсии. Вот ведь что гложет старого солдата: ему, благополучному, совестно смотреть в глаза состарившимся женщинам, детям, заменившим тогда ушедших на фронт мужчин, разделивших с ними непосильную тяжесть Победы. Мне показалось, Путину было неловко повторяться: опять что-то про среднюю пенсию (понятно же, что она, как средняя температура по больнице), про индексацию (ясно же, что жизнь пенсионеров она кудрявой не делает), про то, что ситуацию с тружениками тыла правительство будет поправлять (только не сказал — когда, и стало понятно, что в ближайшие революционные планы это не входит).
А может, мне просто показалось, что президенту было неловко?..
По мнению участников фокус-групп, то, что остается от пенсии после оплаты коммунальных услуг, никак не может обеспечить приемлемый уровень жизни, хватает лишь на скудный рацион. А когда возникают незапланированные расходы — повышаются платежи, требуется срочно отремонтировать потекший кран или бытовую технику, понадобились лекарства — ситуация стремительно ухудшается. В значительной степени именно размер пенсий заставляет пожилых людей делать такой трудный выбор между основными статьями расходов.
Те их них, кто покрепче, пытаются сами себе помочь — «выживаем за счет огородов». Но возможности дополнительных доходов резко ограничены. Работы в селе нет и для молодежи, с пенсионерами на эту тему даже не разговаривают. А огород… Для многих он проблематичен не только из-за недостатка физических сил. Другие причины: «нет поливной воды», «поливная вода очень дорогая — 500 руб. за сотку», «реализовать урожай невозможно, приемного пункта в селе нет, на базар везти могут только те, у кого свои машины»; «базар отдан на откуп перекупщикам, нас оттуда гонят»; «земельные участки подтапливаются, сельский совет ничего не предпринимает» и так далее.
Ни один из стрессов, переживаемых пожилыми людьми, не является столь сильным, как беспокойство, вызванное системой здравоохранения. Если все беспокойства, высказанные на фокус-группах, разделить по степени озабоченности, то это идет далеко впереди тревог о хлебе насущном. Повергают людей в панику стоимость лечения, доступ к медицинским услугам и отношение медперсонала к пациентам в возрасте.
«В ЦРБ выписали рецепты на льготные лекарства, но в аптеке их нет. За деньги — пожалуйста. Но разве я могу отдать 700 рублей из пенсии в полторы тысячи».
«В больницу давно не хожу. Все равно денег на лекарства нет. Стараюсь обходиться травами».
«В селе аптеки нет, приходится ездить в город. Цена лекарств возрастает на стоимость транспорта».
«ЦРБ далеко: на двух транспортах туда да обратно. Посчитайте, во что обходится визит к врачу. А там народу много, порядка нет. К хирургу простояла три часа и не попала. Заместитель главного врача сказала: ничего не могу сделать. Ей Богу, легче дома переболеть».
«Специалисты в села на прием не приезжают. А насколько бы было легче к ним попасть».
«Муж лежал в больнице — все с собой: еда, постель, лекарства. Так еще и плати, в карман не положишь, ничего и не сделают».
«На УЗИ записывают за два месяца. Хочешь раньше — плати. При этом врач сидит, скучает, на приеме народу нет».
«Скорую» — ждешь часами: или сломалась, или бензина нет, или уехала в другое село. А город нас не обслуживает".
"Вчера моей жене плохо было. «Скорая» так и не приехала. Жена чуть не умерла, хорошо, сосед помог, у него своя машина, отвез в больницу".
«Скорая» может не приехать, особенно к стареньким. Соседи говорят, лучше вызвать платную, она сразу приезжает, врачи обходительные, вежливые, снимут кардиограмму, укол сделают, все объяснят, что и как делать дальше. Только денег у нас нет платить…"
«Надо, чтобы суббота в амбулатории была рабочей. Или хотя бы дежурила медсестра».
«Имеем на руках полис, а толку-то, за все плати».
Это только малая часть высказываний, но и они дают представление о районной медицине. Помножив на число обеспокоенных ее состоянием пожилых людей — ведь не было группы, в которой бы не затрагивали эту тему, — понимаешь, что для большинства сельских пенсионеров нормальная медицинская помощь — непозволительная роскошь. Лишь некоторые участники упоминали доброту отдельных врачей, но большинство рассказывало о своем негативном опыте, связанном с обращением за медицинской помощью. Для многих оно выливается в болезненный процесс на эмоциональном уровне, усугубляя физические хвори. Если считается, что медицина добавляет годы жизни, то такая жизни годам явно не прибавляет. Невозможно было без слез слушать это: «Не пришла по вызову участковый врач, „скорую“ ждали целый день, приехала только к вечеру. Лучше сыну не стало, вторая „скорая“ увезла его в больницу, в одной не приняли, повезли в другую. Но было уже поздно».
Говорят, тревога — это проценты, которые мы авансом платим нашим неприятностям. Из этих хронических тревог и в ожидании неприятностей состоит жизнь пожилых людей. Старость больше, чем любой другой возраст, зациклена на страхах. Боится заболеть, лишиться крова, не дотянуть до пенсии, обмана, краж, одиночества, бытовых неполадок, мытарств по кабинетам, непредвиденных расходов и всякого другого негатива, который их, и без того уязвимых, надламывает, повергает в депрессивное состояние. Далеко не всегда это фатальные причины или те, что в руках центра, а вполне приземленные, местного розлива.
«Самогон продают — это моя самая большая боль. Сын спился. Сколько людей гибнет от этой беды, сколько семей страдает! Всем в селе известно, на какой улице эти змеиные точки, кто торгует. Одна милиция ничего не знает, вернее, знать не хочет…»
«Маршрутку сняли. Теперь выехать из села по надобности — в аптеку, больницу — проблема. На сельском сходе глава администрации обещал похлопотать, наладить сообщение, но так ничего не изменилось».
«Продать дом для пожилого человека — несусветные мытарства. Процесс оформления долгий, требует частых поездок в районный центр. Почему не организовать это в сельском совете?»
«Баня стоит — 50 рублей общая, 110 рублей — номер. И никаких скидок для пенсионеров».
«В нашем селе бани вообще нет. Администрация предложила ездить на помыв в соседнее село…»
«Сами за свои деньги засыпали щебень на дорогу. А иначе к домам ни подойти, ни подъехать.
»За воротами — темень непроглядная. Глава администрации говорит, чтобы подсоединяли уличное освещение к своему счетчику. И это хотят повесить на население".
…Теперь, когда на стол легли «говорящие» материалы фокус-групп, встал мучительный вопрос — что со всем этим делать? Рассортировать по проблемам, проанализировать, обобщить — понятно. А дальше?
Невозможно при таком уровне жизни создать отдельно для стариков эдакий благостный заповедник. Со своей стороны Красный Крест откроет аптечный киоск, комнату медико-социальной помощи, организует уход за лежачими больными, привлечет волонтеров к помощи пожилым людям в быту, предоставит услуги психолога, юриста, соберет для нуждающихся продуктовые наборы и средства гигиены. Но, увы, Красный Крест не построит баню, не пустит рейсовый автобус, не прикроет торговлю самогоном, не наладит уличное освещение. Но он может — и уже пробует это делать в Приволжском районе — наладить сотрудничество с властью. Называется это адвокативной деятельностью и означает — защищать, влиять, принимать участие. Собственно, такую цель и преследует программа Международной федерации КК, в которую она в числе трех регионов России включила и Астраханский областной комитет Красного Креста. Именно потому, что он к этой роли готов.

Марина Камышенко, обозреватель «Волги»