Чтобы повысить престиж армии, офицеры изо всех сил скрывают то, что в ней творится

То, что, отправляя сына в армию, его можно не дождаться или же он вернется калекой, знает любая мать. Раньше военные части условно делили на «плохие» и «хорошие». Сегодня убивают и калечат даже в элитных частях. Матерям остается лишь молиться. Генералы в Бога не верят. Они отвечают только за план призыва.
Шумиха, которую нет-нет да поднимают вокруг дедовщины дотошные журналисты и надоевшие всем солдатские матери, заставляет власти озаботиться — на короткое время — проблемами армии. Подсуетиться. Выделить искалеченным мальчишкам путевки или квартиры. И поскорее забыть — до следующего ЧП. А то и ничего не выделяют, ничем не помогают убитым горем родителям. Ну случилось. С каждым может быть. Да вот не с каждым. Сыновья тех, кто может откупиться от армии, если называть вещи своими именами, в армии не служат. Служат те, кто, по ироничному замечанию бывшего министра обороны С. Иванова, не умеет пользоваться даже зубной щеткой. Беда-то какая! Но это замечание прозвучало в контексте того, что в армии таких неумех научат всему хорошему, да еще кормить будут, а дома они и ели-то не всегда досыта. Это правда, потому что большинство семей, чьи мальчишки идут служить, живут за чертой бедности. Но не об этом речь. По словам бывшего министра, нам есть чем гордиться. Армией то есть. И вместо того, чтобы смаковать подробности преступлений, лучше бы повышать ее престиж. Сегодня повышают тем, что сделали ее якобы открытой для родителей. Только лучше было бы вместо показательных чаепитий разобраться в том, что происходит в армии на самом деле.

Лучше бы сделать ее безопасной

В редакцию позвонила Любовь Сергеевна Долина. Плачет. В прощеное воскресенье разговаривала по телефону с сыном, который служил в Ростове: «Прости меня, мамочка!» — «За что, сынок? Ты у нас хороший. Ждем-не дождемся тебя из армии. Береги себя» — «Скоро уже, мам. Три месяца осталось». Но через неделю родители поехали забирать тело сына. Объяснили: выпал из окна со второго этажа. Случайность ли это? Несчастный случай? Или кто-то подтолкнул? Как это произошло? Сослуживцы молчат. Офицеры — тем более. А мать, осмотрев сына, разглядела многочисленные гематомы на лице: били? Хватит ли сил у родителей провести свое расследование? И вообще: почему они должны это делать, чтобы узнать правду? Но у нас именно так: хотите узнать правду — проводите собственное расследование.
Астраханские правозащитники, занимающиеся независимым расследованием гибели и розыском пропавших во время прохождения службы астраханских солдат, практически всегда сталкиваются с активным противостоянием отцов-командиров, нежеланием следователей разбираться в трагедии.
В областном комитете солдатских матерей есть папка с красноречивым названием «Лишний солдат». Все правильно: если сбежавшего из части парня не торопятся искать или не начинают расследование по факту смерти, значит, не нужен был такой солдат армии. В папке — материалы, письма, заявления родителей, умоляющих восстановить истину в отношении погибших, избитых, покинувших части сыновей. Часто просят помочь не только, чтобы наказать виновных — хотят снять позорное клеймо самоубийцы с сына. А то ведь, по данным армейских начальников, в нашей армии солдаты гибнут исключительно по собственной халатности.
Вообще все, что сегодня происходит в отношении солдат, — самая большая военная тайна. По сведениям астраханских правозащитных организаций только за последние три года в армии погибли, пропали без вести или получили увечья порядка 30 астраханцев. Сведения приблизительные, основанные на обращениях родителей. Точными данными располагает военкомат, но он их не дает.
Максим Татенко, проходивший службу в Приморском крае, в июне 2005 года самовольно оставил воинскую часть и до сих пор не вернулся туда. Вестей от него нет. Средств, чтобы поехать в далекий Владивосток на поиски сына, у его матери Валентины Васильевны Татенко тоже нет. Она пишет во все инстанции: «Скоро сердце разорвется пополам. Он был ответственным, хорошим. Что там случилось, почему он ушел и при каких обстоятельствах, я до сих пор не знаю. Не может человек вот так пропасть и чтобы его сослуживцы не знали о его делах и намерениях…»
Сергей Бужанский служил в Бурятии. О том, что сын самовольно покинул воинскую часть, Надежда Николаевна Бужанская узнала, получив телеграмму от командира, что сын «найден и возвращен по месту службы». Уведомили, хотя никакой информации о том, что Сергей покинул часть, мама не имела. Зато потом выяснилось, что сын снова в бегах. А в комитете солдатских матерей предполагают, что его и не находили, потому мать и получила столь нелепую телеграмму — командованию надо было имитировать активность поисков. Председатель комитета Любовь Гарливанова горько замечает: «Печальный опыт работы с военными ведомствами убеждает: часто, очень часто врут».
Несколько раз из воинской части Волгограда сбегал астраханец Алексей Чернов. Бежал от офицерских побоев. И написал об этом следователю. Ему припомнили. Опять побег. В очередной раз вернув солдата к месту службы, офицеры фактически вынудили его отказаться от первоначальных показаний. Посоветовали сказать, что по дому соскучился, — ничего, мол, не будет. Сказал, хотя Гарливанова убеждала родителей не менять показаний. В итоге — три года дисбата. Офицеры, разумеется, ни при чем.
В письме к родителям в Володарский район Миша Герасимов написал из Северодвинска: «На соседнем корабле били так, что искры из глаз вылетали. У нас, слава Богу, такого не было, только по голове, бывает, железкой или, как обычно, кулаком, у меня таких случаев мало было, а за других обидно, действительно, вернутся домой из армии дураками. Я терпеть больше не мог, когда мне ухо левое отбили, рассказал все начмеду, он меня лечиться в лазарет положил». Еще Миша писал о постоянных поисках еды, о том, что продукты, как и деньги, у них отнимают старослужащие. Отец принес это письмо в комитет солдатских матерей, оттуда оно с «сопроводиловкой» ушло в приемную министра обороны. Выше, конечно, не пошло. В ситуации разобрались. Прокурор Североморского гарнизона на запрос комитета солдатских матерей ответил, что проверка, проведенная на корабле, ничего того, о чем написал матрос Герасимов, не выявила (странно было бы, если бы все подтвердилось!). И приложил к письму убедительный, по его мнению, документ — объяснение матроса Герасимова на бланке военной прокуратуры: «Я не могу объяснить, почему мой отец подумал, что я находился в госпитале от побоев. Что касается моей фразы „…мне ухо левое отбили“, то могу пояснить, что ухо мне никто не отбивал, но было такое, что сослуживец (фамилии не помню), шутя, дернул меня за ухо. Писав письмо, я не ставил целью кого-либо обмануть, просто мои родители меня неправильно поняли. На службе я похудел не от голода, а так как я постоянно много двигаюсь».

Смешно, если бы не было так горько

Ильяс Мажидов, получивший высшее образование, умный, серьезный парень, которому светил лишь год армии, тоже писал родителям: «Пока не били, но думаю, это не за горами». Его откачали после, слава Богу, неудачной попытки суицида.
А Станислав Голов, год назад побывав дома в отпуске, прибыл к месту службы в Выборгский район Ленинградской области, и в этот же день его нашли повешенным. Запястья и пальцы парня были переломаны, и у матери не оставалось никаких сомнений, что сына перед смертью пытали. Зато сомнения были у командиров, отказавших в проведении повторной судмедэкспертизы. Ее решено было сделать в Астрахани. Результаты неизвестны до сих пор.
Есть одна деталь, которая несколько проливает свет на то, что творится в армии. Если ребята погибают «во время прохождения службы» — матери обеспечена пенсия за сына-военнослужащего. Слабое утешение, но хотя бы какое-то возмещение невосполнимой утраты. Но у нас экономят даже на смерти. Вот почему командиры так отчаянно хотят сделать повинными в собственных смертях наших сыновей. Да практически всех ребят, совершивших побег из части (зачастую от побоев и издевательств, а не от собственно тягот армейской службы), армейские начальники обвиняют в слабости и недисциплинированности, оставляя в недоумении родителей, которые до этого получали благодарственные письма от командования за воспитание сыновей. Письма написаны, конечно, под копирку, и суть не в том, что о хорошем говорят одинаковыми словами, а в том, что в мотивах случившихся ЧП, не пытаясь разобраться, видят одинаковое стремление несчастных мальчишек подорвать авторитет армии — и только. И потому лишних солдат становится все больше. И не только солдат.
Последний случай, поражающий своей бесчеловечностью и цинизмом, произошел совсем недавно. В конце февраля нынешнего года Тамара Алексеевна Мирзоева, проживающая не в Астрахани, получила телеграмму от командира в/ч 2349, где служил ее сын, боевой офицер, майор Алишер Мирзоев, о том, что ее сын до сих пор не прибыл к месту службы из отпуска. Позже выяснилось, что рапорт об отпуске майор не писал, потому что к тому времени он пропал. Так что прибыть из мнимого отпуска было просто некому. Но поиски начала сама мать, приехав в Астрахань. Выяснилось страшное: за неделю до приезда Тамары Алексеевны неподалеку от воинской части был обнаружен изъеденный сворами бродячих собак труп. По некоторым признакам мать поняла, что это мог быть ее сын — вместо правой ноги у Алишера был протез (он потерял ногу, служа в погранотряде в Таджикистане), рядом с трупом, по словам очевидцев, валялась трость, в кармане куртки обнаружена справка с фотографией (!), выданная ему взамен утерянного удостоверения.
Она нашла в морге останки сына. Но забрать их не смогла, так как прокуратура начала проводить экспертизу. Это тянулось два месяца. При этом с Тамары Алексеевны взяли расписку в том, что претензий к прокуратуре она не имеет. Командир воинской части за все это время не удосужился даже встретиться с матерью пропавшего офицера. Одна в чужом городе, без денег, и не осталось ни слез, ни сил: «Ведь он даже не пригласил меня на беседу как мать военнослужащего его части и просто как человека, у которого случилась непоправимая беда…» Что тут скажешь…
«Армия — это отражение общества», — сказал президент. Общество, в котором оказываются лишними дети, старики, солдаты, теряет нечто большее, чем демографические показатели, — теряет свое лицо, свою совесть.
Чего стоит страна, которой все труднее гордиться? Чего стоит армия, в которую матери со страхом отправляют своих сыновей?

Марина Паренская, обозреватель «Волги»