Сергей Ознобищев: «Иранский вопрос – большой козырь в рукаве России»

- Предмет для торга между Америкой и Россией, несомненно, есть. И это как раз вызывает постоянную озабоченность. Так как постоянно проявляется то, что некоторые у нас называют геополитическим соперничеством, а на самом деле имеет место разногласия и несходство во мнениях по большому количеству вопросов урегулирования мировых дел и к этому лидеру относятся нормально. И в последних интервью Путин говорил об этом, в том числе, разговаривая с интернет-аудиторией. Он говорил и раньше о том, что у нас много разногласий, но что они все решаются на компромиссной основе.

И мне показалось, что в последнее время Путин нарочно возвращается к вопросам российско-американских отношений и подобные вопросы ему постоянно задаются в преддверие саммита. И говорит он об Америке в достаточно мягких тонах. И называет при этом термин партнерство — то, чего уже давно не происходило. Потому что в его устах, если можно так сказать, термин партнерство не звучал напрямую очень давно. Хотя совершенно очевидно, что сегодня это — выборочное партнерство, потому что речь идет о том, что мы будем партнерствовать только по определенным направлениям решения мировых вопросов — нераспространения, борьбы с терроризмом, энергетическим проблемам. И это подчеркивается.

В трактовке же американского президента всегда присутствовали элементы озабоченности по поводу состояния демократии в России, и подчеркивалась необходимость снятия проблем с демократией, и тогда, заверял он, мы сможем быть партнерами. То есть, выставлялись условия. Но в любом случае сегодня речь идет о выборочном партнерстве и ни одна из сторон от него не отказывается.

Что касается каких-то резких высказываний, которые звучат, в основном, на более низком уровне — со стороны, например, вице-президента Чейни, да и с нашей стороны их вполне достаточно — пассажей, которые очень часто озвучивают члены кабинета по отношению к Америке, в том числе, по поводу ВТО и других вещей — то они достаточно сильно ухудшают фон двусторонних отношений. Тем не менее, заметьте, выступая в МИДе, Путин заговорил о необходимости дальнейшего развития процесса по контролю за стратегическими ядерными вооружениями — то, чего не было уже с 2002 года. Эта тема была абсолютно забыта обеими сторонами. Но сейчас к этому проявляется интерес и с американской стороны. Так что я абсолютно уверен, что, конечно, между нами есть предмет для торга. Но также я уверен и в том, что партнерство в таком выборочном виде абсолютно точно сохранится до конца срока пребывания этих президентов у власти. Это — уже вырубленная в камне часть программы американского президента, который просто не может от нее отказаться, так как это нанесет ему очень серьезный политический ущерб.

- Ну, а как быть с национальными интересами России и США, которые по некоторым темам расходятся кардинально? С прагматическим партнерством в вопросах борьбы с терроризмом, нераспространения и т.д. все понятно. Но есть постсоветское пространство, по поводу которого Джордж Буш рассуждает в контексте распространения на нем демократии, в то время как Путин говорит, что стремление к демократии некоторых стран не должно оплачиваться из российского кармана. Аналогичным образом и в еще более антиамериканском контексте рассуждают многие представители российской политической элиты.

В то же время, выход ряда постсоветских государств из орбиты влияния России — факт, абсолютно устраивающий США и не устраивающий Россию. Будет ли эта проблема предметом торга и тем камнем преткновения, который на саммите обойти не удастся?

Несомненно, эта проблема будет подниматься. И это может стать достоянием общественности, а может и не стать. Но ясно, что во время встречи с глазу на глаз между Бушем и Путиным эта тема обязательно будет подниматься и на самом деле между ними есть предмет для торга. Ведь для американцев сегодня нет более важной проблемы — вне зависимости от реалистичности этой позиции, но исходя из состояния их общественного и политического сознания — чем ядерное оружие и ядерный комплекс Ирана. Вот здесь то для России и есть огромное поле для торга в том смысле, насколько выгодно весь этот иранский вопрос можно продать — не сдать, не слить, а пойти на какие-то уступки в том смысле, что мы также вместе со всем мировым сообществом и американцами будем оказывать давление, следить за тем, чтобы ядерная программа не переходила в военную стадию, и будем настаивать на самых строгих мерах контроля. И возьмем на себя вместе со всеми следующие обязательства. Вот это и является на сегодня очень большим козырем в нашем рукаве.

На что это обменять? На невмешательство в Центральную Азию, на невмешательство в страны ближнего зарубежья? Как это квалифицировать, в каких документах и записках?

Договориться об этом очень сложно и насколько серьезной может быть такая договоренность — это уже зависит от отношений между лидерами двух государств, которые, как неоднократно говорил и тот и другой деятель, просто хороши и практически ничем не затуманены. Они необыкновенно друг друга уважают и ценят. Путин об этом говорил на днях.

Только что появилась информация о возможности захоронения ядерных отходов на территории России. И приятно нам это или нет, но это — огромные деньги. Но деньги нам не нужны.

Но это также реализация некоторых высокотехнологичных проектов на нашей территории и это есть решение нашей проблемы с отходами, которая все-таки остается в силу инерции советской военной машины неразрешенной. Так что это предложение , которое с ходу отметать нельзя. Хотя его спорность для общественности абсолютно несомненна. Кто поручится, что технология будет небезопасной?

- Ну, а как быть все-таки с постсоветским пространством? Удастся ли нам сблизить позиции по поводу расширения НАТО и того самого распространения демократии? Американцы говорят об этом как о своих стратегических приоритетах и вряд ли от этого откажутся. Мы же считаем расширение НАТО угрозой, а за «стремление к демократии» предлагаем платить.

Наверное, эту проблему в каждом конкретном случае надо подробно обговаривать и смотреть, насколько сильны доводы сторон. Но для меня очевидно и другое: что огромный энергетический потенциал, которым мы сейчас гордимся, как раз и открывает огромное поле для деятельности и выстраивания более чем благоприятных отношений с соседями. Он может быть трансформирован в определенные политические договоренности и в хорошие политические отношения.

У нас же этого сделать не получается, а значит, объективно мы что-то делаем не так в нашей политике. И значит, что не теми методами мы действуем. Потому что расположение стран в мире очень часто дается в обмен на какие-то экономические преференции. У нас же таких возможностей более чем достаточно, но на деле оказывается, что мы именно в энергетической сфере портим отношения с нашими ближайшими соседями. Для нас что, абстрактная рыночная цена важнее политических долгосрочных обязательств и отношений, которые, в том числе, могут быть связаны со сдержанностью по поводу вступления каких-то стран в НАТО?

Ну почему нет то? Но у нас этого не получается. Но если нашей внешней политикой будут руководить бухгалтеры, то значит, так оно дальше и будет.