- Если сравнивать то, как российское руководство реагировало на события на Украине и в Киргизии, то, прежде всего, это разные страны. И Украина для нас исключительно важна, а Киргизия, собственно говоря, вообще не важна. Нас с Киргизией связывают только соображения общестратегического плана и все. Поэтому и реакция была разная. Но акцент перемены в подходах уловлен точно, потому что у нас после событий в Киргизии окончательно оформилась растерянность.
Раньше была очень четкая доктрина, которая не была никогда оформлена и никогда не была названа, но она была по факту - сдаются интересы за пределами постсоветского пространства в обмен на признание Западом того, что мы доминируем на постсоветском пространстве.
И на самом деле Запад, как сейчас становится постепенно известно, признавал это достаточно добросовестно. И когда американцы дали гарантию того, что они не будут мешать тому, что Янукович станет президентом Украины, они это свое слово выполнили. До самого последнего момента они держали нейтралитет, причем как бы даже сдерживая Ющенко.
Но обнаружилось, что российская бюрократия не может, не умеет, в силу своей неэффективности, выполнять доминирующую функцию на постсоветском пространстве. И если с Грузией была отдельная история, и там роль России в свержении Шеварднадзе на самом деле еще неизвестна, если Украину можно было списать на уникальное стечение обстоятельств, то после Киргизии стало ясно, что это уже тенденция. Это уже тренд.
И закрывать глаза на свою неспособность управлять стало уже нельзя. То есть, старая модель, старая парадигма внешней политики, она рассыпалась, ее больше нет. А новая так быстро не складывается.
Я думаю, что сейчас центр тяжести будет перенесен с внешней политики на внутреннюю, то есть как бы Россия сосредотачивается, консолидируется на этом направлении и все остальное – слов по этому поводу можно сказать много. И внешней политике станет уделяться значительно меньше времени, чем раньше. Но новая модель внешней политики так быстро не сложится, потому что все вопросы остаются открытыми. Например, наши отношения с Евросоюзом – сейчас подпишут соглашение о четырех пространствах, и это будет дрейф в рамках правил, которые они нам установили. Но дрейф – это не политика, это способ переждать. Но на вопрос: ради чего переждать, ответа нет.
Отношения с американцами примерно те же самые. И вы будете смеяться, но и с китайцами отношения аналогичные, хотя уж эта проблема предельно острая. Потому что мы не поставляем нефть и судя по всему, не будем поставлять им газ. То есть, если раньше существовала некоторая разность стратегических интересов, которые можно было путем сотрудничества сколь угодно сильно сводить к минимуму и делать это достаточно долго, то теперь мы начали эту разность потенциалов обострять. И меня это действительно очень сильно пугает, потому что этот процесс крайне неприятен.
- А у вас не складывается впечатление, что внешняя политика вызывает сегодня наиболее острый раскол в экспертном сообществе, ведь ни по одной теме не высказывается столько полярных подходов?
Да нет. Просто внешняя политика – она от нас дальше всего, поэтому о ней безопаснее всего болтать. И, кроме того, медицина, футбол и внешняя политика – это то, в чем понимают все. Потому что про внутреннюю политику болтать немного страшновато…
- Ну, болтовня экспертов – это одно. Однако, и сам президент Путин часто бывает противоречив. То он провозглашает курс на сближение с Индией и Китаем, то обнимается с нашим главным партнером - Бушем, то его лучший друг - батька Лукашенко, то его цель – создание общего пространства с Европой.
Эти метания не отражают даже представления о том, что должно быть.
- В окружении президента также есть группировки, ориентирующиеся как на изоляционизм, так и за сближение с Европой.
Сейчас кремлевская политика очень противоречива, и сейчас они будут подменять отсутствие глобальной стратегической перспективы различными мелкими шагами – например, в ВТО вступать… Как это у физиков - когда человек перестает видеть за деревьями лес, он решает проблему путем перехода к изучению отдельных листьев.
- Президент Буш, на ваш взгляд, на встрече с Путиным в Москве, увидит какие-нибудь перемены в российской политике?
Конечно, нет.
Михаил Делягин,
научный руководитель Института проблем глобализации, д.э.н.