- На постсоветском пространстве сегодня происходит целый ряд процессов: с одной стороны, действительно, идет радикальная и уже давно как бы назревшая смена политических элит. А с другой стороны, мы видим ситуацию, когда старые элиты построили свои режимы без такого четкого механизма воспроизводства, и поэтому эта смена принимает формы таких, достаточно революционных, событий, что, вообще говоря, как мне кажется, является очень серьезным уроком для России, потому что у нас у самих нет вот такого четкого, понятного и функционирующего механизма смены политических элит.
- В своем первом комментарии президент В. Путин сказал, что произошедшее в Киргизии – это результат слабости власти и накопленных социальных проблем в стране, выразил сожаление неправовыми способами разрешения конфликта, однако пообещал помогать лидерам оппозиции, что прозвучало достаточно неожиданно. На этой неделе лидеры оппозиции обратились к России за гуманитарной помощью и президент распорядился ее оказать. Но в политическом плане, на Ваш взгляд, Россия способна перестроить свою внешнюю политику, чтобы помочь Киргизии в ее движении к демократии, а не мешать, как это было на Украине?
Ну, во-первых, мне кажется, что очень разное понимание нужно вкладывать в словосочетание «слабость власти». И если посмотреть на те страны, где эти революции произошли, то очевидно, что Киргизия – наиболее демократичная из центрально-азиатских стран, и отчасти бывшая, по крайней мере, в недавнем прошлом, относительно успешной в деле экономических реформ. А Украина – это страна, которая демонстрирует максимально высокие темы экономического роста. И мне кажется, конечно, очень серьезные уроки Россия должна извлечь, прежде всего, для себя самой. И эти уроки, как мне кажется, заключаются в том, что слабость власти – это не отсутствие жесткой полиции и многочисленных правоохранительных и полицейских структур, а это неспособность власти к самовоспроизводству. Это жесткость структуры, когда нет нормальной смены, в том числе, посредством выборов каких-то элементов существующего политического режима.
Что касается внешней политики, то ситуация в этой сфере достаточно серьезная. С одной стороны, понятно, что СНГ, где стопроцентно все сейчас начинает серьезно двигаться - это зона жизненно важных российских интересов, и относительно недавно выработанную президентом концепцию, совершенно очевидно, сейчас надо пересматривать. И насколько удастся наладить выгодное для всех сторон взаимодействие в этой, ставшей очень сложной, структуре, где сочетаются элементы очень разные, сказать сегодня трудно.
С одной стороны, было легче между собой общаться лидерам, которые имели еще советские корни, как тот же Акаев, Назарбаев и т.д. И Путин в этом пасьянсе не выглядел инородным, потому что он естественным образом унаследовал власть Ельцина. Но сейчас в этом отношении есть серьезные проблемы, потому что приходит новое поколение политиков, и вопрос совместимости их даже просто на индивидуальном, психологическом уровне начинает приобретать очень большое значение.
С другой стороны, именно сейчас, когда это все пришло в движение, у России, как мне кажется, появляется возможность внести элементы своего плана, своего дизайна в строительство той новой структуры на месте бывших советских республик, которое происходит.
Другое дело, что для этого Россия должна, как мне кажется, достаточно серьезным образом пересмотреть свои взгляды на то, какую роль и каким образом она собирается играть в этом пространстве.
То есть, понятно, что Россия по своему потенциалу и значению – ресурсному и любому другому – естественным образом претендует на то, чтобы быть как бы своего рода ядром этого пространства, и понятно, что те новые режимы и новые элиты, которые пришли к власти вот таким революционным образом, они отталкиваются от старых элит, привычек и отношений с Россией. Поэтому очень опасно, мне кажется, дать ситуации пойти вразнос. Потому что хотя объективные причины и резоны для очень плотного политического и экономического взаимодействия и сотрудничества существуют, но они могут в силу разного рода политических причин, амбиций и т.д. быть нереализованными.
- А насколько вообще СНГ представляет из себя открытую систему? Может ли такого рода конфликт, по сути, государственный переворот в одной стране, разрешиться без активного внешнего участия? Способна ли страна сама решить эту проблему или участие в этом процессе России, США, стран европейского сообщества будет обязательным или даже может стать ключевым?
Ну, мне кажется, в нынешнем мире очень сложно говорить о сугубо внутренних проблемах, которые разрешаются без какого-то ни было участия или влияния активных игроков со стороны. И в этом смысле все то, что происходило и будет происходить на постсоветском пространстве, естественным образом затрагивает и привлекает внимание, и вызывает активность небезразличных к этому процессу игроков и участников, и в этом качестве выступает и Россия, и Евросоюз, выступают и США. Мне кажется, что киргизские события, в случае если они закончатся спокойно и хорошо, как раз бы могли служить такой нормальной действующей моделью того, как без такого активного и резкого вмешательства извне происходит смена политических элит, и может быть, смена политического режима.
И это все в общем укладывается в те международные обязательства и конфигурации, которые имеются. Вот в первые дни после революции в этой стране давался целый ряд комментариев и разъяснений относительно того, как Россия будет себя вести при том или ином развитии ситуации в Киргизии. И как бы идея звучала такая, что, несмотря на договор о коллективной безопасности и т.д., ничто, что сейчас происходит в Киргизии, не подпадает под действия этого договора и в этом смысле не требует и не позволяет России активно вмешиваться в то, что там происходит - до тех пор, пока это не начинает затрагивать уже собственно российские интересы, до тех пор, пока это не ведет к какой-то внешней агрессии и т.д.
Николай Петров,
член научного совета Московского центра Карнеги.