- Я согласен с тем, что никакой единой стратегии у России на постсоветском пространстве действительно нет. Но я также не согласен и с тем, что она была раньше. Ее и раньше не было, одни только заявления. Мне кажется, что мы во внешней политике на пространстве СНГ руководствуемся очень сложным и противоречивым комплексом мотивов. И, в результате противоречивости этого комплекса мотивов мы не можем ни одну цель реализовать, довести до какого-то логического конца.
Если люди хотят добиться одновременно прямо противоположных вещей, ну, например, быть принятым в высшее западное общество и, при этом, поддерживать абсолютно незападные и недемократические по своему характеру режимы, и установить систему доминирования среди своих соседей, то ни та, ни другая цель не могут быть достигнуты. Они противоречат друг другу. Вот, мне кажется, с этим и сталкивается сейчас российская политика.
Мы стремились создать на пространстве СНГ систему дружеских нам и однотипных с нами режимов такой безальтернативной президентской власти. Но, одновременно с этим, мы не собираемся, не собирались и не можем бросить вызов Западу! В результате получается, что мы и не становимся равноправным и нормальным партнером западных стран, и не достигаем той, второй цели – создания вот этого круга зависимых от нас государств на постсоветском пространстве.
- Но такое состояние неустойчивого равновесия – оно же не может бесконечно долго продолжаться?
Может, оно и так уже долго продолжается и, как мне кажется, еще долго будет продолжаться. Инерция очень большая. Но для того, чтобы выйти из этого состояния, нужны какие-то очень большие идеологические изменения. Нужно изменить наше внешнеполитическое сознание, нужна четкая постановка каких-то определенных целей - или первой, или второй.
Но это, в то же время, неразрывно связано с нашей внутренней структурой. То есть, в рамках нашей политической системы, мне кажется, это противоречие является имманентным, которое продолжится еще очень и очень долго.
- Ну, а как Вам представляется, затеянные до смены режимов на постсоветском пространстве, в рамках СНГ, интеграционные проекты, в том числе, создание Единого экономического пространства, как-то соизмеримы с движением этих стран, прежде всего, Украины, в объединенную Европу и европейской политикой самой России?
Мне кажется, нет, не соизмеримы. И на мой взгляд, постсоветские интеграционные проекты далеко зайти не могут.
- А какие перспективы тогда есть у российской внешней политики на постсоветском пространстве? Что можно было бы предложить, какие меры?
Понимаете, те меры, которые можно предложить - это настолько большой объем изменений, что его нельзя втиснуть в рамки только мер, которые можно предложить. Это, в том числе, изменения внутреннего характера, изменение самой нашей системы, так что говорить о том, что какие-то меры могут изменить ситуацию, просто наивно.
Я думаю, что где-то через 10-15 лет изменения произойдут - и изменения внутри, и изменения вовне, в нашей политике. Но это не меры, которые можно было бы предложить, и я не думаю, что это может произойти быстро.
Ведь, что такое вообще внешняя политика? Это проекция вовне, на отношения с другими государствами, того, каков есть ты, то есть, каково сегодня российское государство. Также и ваши отношения с людьми определяются тем, какой есть вы. Поэтому говорить о том, что надо бы изменить ваши отношения с кем-либо, несерьезно, так как прежде всего вам надо изменить самого себя.
Но эти изменения внешней политики России рано или поздно все равно произойдут, только но я не думаю, что это произойдет так быстро.
- То есть, речь идет о смене политических элит?
И о смене элит, и о смене сознания, конечно. Но в ближайшее время ничего не изменится.
Дмитрий Фурман,
политолог, главный специалист Института Европы РАН.