Операция

Автобус проезжает под эстакадой, в центре которой установлен дорожный щит, информирующий о том что, до Бурсы столько-то километров, до Анкары столько-то. Подумалось, что оба этих города сыграли значительную роль в жизни албанца Эльяса Базна — взлет и падение. По мнению части историков, своими действиями он до самого последнего момента вынуждал правительство президента Иненю руководствоваться исключительно интересами Турецкой Республики и оттягивать ее вступление во Вторую мировую войну. С этим утверждением можно соглашаться или нет, но, как бы то ни было, свою лепту в это он внес. Насколько значительную — судить вам.

Эльяс Базна

Хрупкий мир времен войны

А для этого прилагались титанические усилия. Поэтому для послов противоборствующих сторон служба в Анкаре была далеко не синекурой. И отнюдь не случайно, что послом Германии был такой политический тяжеловес, как бывший канцлер Франц фон Папен. Ему противостоял звезда британской дипломатии сэр Хью Нэтчбулл- Хьюгессен. И если для Германии в случае не выступления Турции на ее стороне было важным сохранение нейтрального статуса, то британский Форин-офис ставил далеко идущие цели.
Из стенограммы Тегеранской конференции, Черчилль говорил: «Следующим важным вопросом является вопрос о том, чтобы убедить Турцию вступить в войну. Это дало бы возможность открыть коммуникации через Дарданеллы и Босфор, и мы могли бы направить снабжение в Россию через Черное море. Кроме того, мы могли бы использовать турецкие аэродромы для борьбы против врага». Для этой цели англичане планировали отправить в Турцию 20 авиаэскадрилий и несколько полков противовоздушной обороны, что, в соответствии с планами Черчилля, могло бы привести к выходу из войны Румынии и Болгарии, а возможно, и Венгрии. Главным образом их интересовала авиабаза в районе Смирны. И если бы усилия англичан увенчались успехом, то это позволило бы сковать действия 21 дивизии вермахта на Балканах и способствовало изгнанию немецких гарнизонов с островов в Эгейском море. Чаша весов вот-вот должна была склониться в пользу Британии. Об этом Базна узнал, читая конфиденциальную переписку между Форин-офисом и английским посольством в Анкаре.
Так кто же он, этот таинственный Базна? Английская «Daily express» в 1950 году писала: «В бельгийской газете рассказывается поразительная история о том, как в 1943 году немцы добыли очень важные военные секреты союзников, заплатив за это 300 000 фунтов стерлингов камердинеру сэра Хью Нэтчбулл-Хьюгессена, английского посла в Турции. Благодаря сотрудничеству с ним гитлеровцы узнали о решениях, принятых на Московской и Касабланской конференциях, о предстоящих массированных налетах бомбардировочной авиации союзников. Об операции „Оверлорд“ — плане вторжения союзных войск в Европу. Немцы также завладели ключом к английскому дипломатическому коду». Сведения, полученные ими от Базны трудно переоценить. Они были настолько секретны, что, как об этом писал советский посол в Соединенном королевстве Майский, они обсуждались исключительно на закрытых заседаниях палаты общин и коллегиях профильных министерств.
Выхожу из автобуса близ Галатского моста. Народ устремляется на пристань, в часы пик до некоторых районов Стамбула проще добраться морем. Отсюда же отходят круизные суда. Пару лет назад, сев на один из них, я отправился в экскурсию на Буюкада — один из Принцевых островов. Арендовав на причале фаэтон, совершил прогулку по острову. Он невелик, в окружности всего пять с небольшим километров, застроенный утопающими в зелени двух- и трехэтажными виллами. Звенящая тишина. Как говорил, один из героев советского фильма: «Что б я так жил!».

Старый знакомый

Именно о такой жизни вдали от городской суеты мечтал простой кавас — слуга у иностранцев Эльяс Базна. Но начал он не с того. За кражу револьвера, это была юношеская выходка, ничего такого за ней не стояло, у уснувшего на железнодорожной станции Ени-капи французского солдата из числа оккупационных войск, он был осужден военно-полевым судом и отбывал наказание во Франции. На каторге и овладел французским языком. По возвращении на родину учился в Стамбульской консерватории, бросил, поступил в услужение к югославскому послу, от него к сотруднику американского посольства, после чего перешел работать к первому секретарю немецкого посольства Енке, женатому на сестре Риббентропа, министра иностранных дел тысячелетнего рейха. И это не было случайностью, Риббентроп не любил бывшего канцлера, поэтому, будучи доверенным лицом главы внешнеполитического ведомства, Енке состоял соглядатаем при фон Папене. От Енке ушел уже к первому секретарю английского посольства, при поступлении к нему, он благоразумно скрыл, что его предыдущим работодателем был немецкий дипломат. Проявив расторопность, оказался камердинером британского посла Хью Нэтчбулл-Хьюгессена.
Кстати, читатель со стажем должен помнить пятисерийную киноэпопею «Освобождение». Третий фильм начинался кадрами: высокий мужчина в белых перчатках, прикрыв двери, тайком фотографирует секретные документы. Это и был Эльяс Базна. В своих мемуарах «Я был Цицероном» он рассказывает о себе: родился в Приштине, в то время Косово было частью Оттоманской империи. Его отец был муллой, после Балканских войн его семья эмигрировала в Турцию. Позднее, наш герой перебрался в Анкару, оставив в Стамбуле опостылевшую жену и четверых детей. Свое первое впечатление о нем торговый атташе немецкого посольства Мойзиш (для четы Енке, заниматься этим было не с руки), который непосредственно «работал» с Цицероном, описывает так: «На вид ему было за пятьдесят. Его густые черные волосы были зачесаны прямо назад с высокого лба, а темные глаза все время беспокойно перебегали с меня на дверь. У него был твердо очерченный подбородок и небольшой бесформенный нос. В общем, лицо не очень привлекательное. Позже, когда я ближе с ним познакомился, я решил, что лицо этого человека похоже на лицо клоуна без грима, привыкшего скрывать свои истинные чувства». О том, как это произошло, Мойзиш подробно описал в своих мемуарах "Операция «Цицерон», забыв упомянуть о том, что в действительности их автор был оберштурмбанфюрером СС, работавшим в шестом отделе главного управления имперской безопасности, подчинявшегося непосредственно Эрнсту Кальтенбруннеру. Как и его шеф, он был австрийцем.

Ключевая страна

Именно Мойзиш и дал своему подопечному псевдоним Цицерон. В отличие от своего прототипа Базна никогда не интересовался политикой, это пришло к нему позднее. Но в курсе событий был. Союзники добивались позволения, взлетев с турецких аэродромов бомбить румынские нефтепромыслы в Плоешти, в свою очередь немцы, стремясь защитить свои источники снабжения, могли решиться на вторжение в Турцию. Они остро нуждались в турецком хроме. Игра в Анкаре шла по-крупному. Будучи нейтральной, Турция имела преимущество перед другими странами, поскольку отсюда лучше всего была видна общая картина войны.
Надо полагать, что Базна все чаще задумывался над тем, к чему привело опрометчивое присоединение Оттоманской империи к Тройственному союзу, что, в итоге привело к падению султаната. Выход был найден: «Если я передам английские планы немцам, то последние смогут упредить союзников, не тратя сил и средств на вторжение в Турцию, а Турция, увидев, что действия англичан упреждены немцами, не решится вступить в войну на стороне союзников. Таким образом, я мог бы помочь своей стране сохранить нейтралитет». Такой была побудительная причина в изложении Базны. Немецкое посольство, посетил «странный субъект». Решение о сотрудничестве с немцами не было спонтанным, к нему он склонялся давно. В немалой степени, этому способствовала и заинтересованность в материальной стороне дела. Базна добился встречи с фрау Енке, выслушав которого, та пригласила мужа. После чего произошло знакомство с Мойзишем, который услышал предложение, вначале показавшееся ему фантастичным. Давать ответ на такое предложение он был неправомочен.
Реакция Берлина была следующей: «Лично. Послу фон Папену. Совершенно секретно. Предложение камердинера английского посла принять, соблюдая все меры предосторожности. Специальный курьер прибудет в Анкару 30-го до полудня. О получении документов немедленно телеграфируйте. Риббентроп». Встреча состоялась тем же вечером на территории немецкого посольства. Показав Базне деньги, Мойзиш убрал их в сейф. Тот, удостоверившись в их наличии, отдал две катушки пленки. Проявив и повесив ее сушиться, Мойзиш взял лупу и, вглядевшись в один из кадров, прочел: «Совершенно секретно. От министерства иностранных дел посольству Великобритании. Анкара». Документ был датирован недавним числом. Просмотрев еще пару кадров, Мойзиш убедился «в чрезвычайной государственной важности содержащихся в нем сведений». Вернувшись из фотолаборатории, Мойзиш отпер дверь кабинета, открыл сейф и без слов протянул ожидавшему Базне двадцать тысяч фунтов, доставленных в Анкару курьером.
Попрощавшись с ним, Мойзиш вернулся в лабораторию. В четыре часа утра перед ним лежало 52 отпечатанных снимка. Ужас охватил его, когда утром, уже сидя в приемной фон Папена, он взялся пересчитывать снимки. Насчитал 51. Начал считать заново. Снова 51. Открыв дверь, он чуть не сбил с ног входящего посла. Бросился в свой кабинет, обшарил все, на письменном столе и под ним, под ковром, осмотрел садовую аллею, по которой шел в посольство. И увидел оброненный снимок лежащим на газоне у ворот посольства. С преувеличенной небрежностью он подобрал его. «Невероятно», — пробормотал фон Папен, пробежав глазами первый документ. На снимках были изложены подробности постепенного просачивания в Турцию ВВС Англии, сообщения, касающиеся поставок по ленд-лизу в Советский Союз, оценки Нэтчбулл-Хьюгессена, касающиеся взаимоотношений между Лондоном, Москвой и Вашингтоном. «Невероятно! Непостижимо!», — раз за разом произносил фон Папен. Цицерон оказался непревзойденным фотографом. На многих из них были пометки английского посла, что свидетельствовало об их подлинности. На следующей встрече, выпив виски, Базна выложил на стол еще две катушки. Денег у Мойзиша не было, но это не обеспокоило новоявленного агента, он назначил место и время следующей встречи. Немец отвез гостя в английское посольство.
Берлин забросал посольство инструкциями и вопросами: сведения о настоящем имени Цицерона, анкетные данные, почему он взялся помогать Германии, а за свои услуги берет не золотом, не долларами, а фунтами, имеющими меньшее хождение? А что на них мог ответить Мойзиш, кроме того, что отца Цицерона ненароком убил на охоте англичанин? Говоря об этом, Базна солгал. Вопросы присылались так часто, что Мойзиш не выдержал: «Не в состоянии пока что установить настоящее имя. Мог бы правильно установить личность и т.п., лишь обратившись непосредственно в английское посольство. Если такие действия желательны, пожалуйста, вышлите письменные указания». Запросов больше не поступало. Зато снова прибыл курьер, доставивший небольшой чемодан, в котором находились двести тысяч фунтов стерлингов, на каждой пачке с присущим немцам педантизмом было написано: «Для Цицерона».

Ищите женщин

Вручив ему увесистую пачку денег, Мойзиш взамен получил новую катушку. Пересчитывать деньги Базна не стал. Днем позже Мойзиш получил распоряжение вылететь в Берлин. В поезде из Анкары в Стамбул, с ним произошел забавный случай, он оказался в одном купе с англичанином. Не спали оба, а утром немец одолжил англичанину бритвенный прибор. На перроне англичанин пожелал спутнику «Счастливого пути!». Интересно, пожелал бы его вежливый британец, если бы знал, что у немца в портфеле? В Софии Мойзиш был снят с рейса и доставлен в Берлин специальным самолетом. Кальтенбруннеру понадобилось ознакомиться с документами раньше Риббентропа.
Эксперты высказали свое мнение, фотографировал опытный специалист, но в большой спешке. И… что такие снимки невозможно сделать без посторонней помощи. Кальтенбруннер снова и снова расспрашивал о Цицероне. Мойзиш сказал: «Мне кажется, он авантюрист. Цицерон тщеславен, честолюбив и достаточно умен, что и позволило ему подняться над своим классом. Вместе с тем он не смог проникнуть в привилегированный класс, который он ненавидит, но перед которым он преклоняется. Быть может, Цицерон сам осознает противоречивость своих чувств. Люди, потерявшие связь со своим классом, всегда опасны». Для большей сохранности до встречи с Риббентропом, документы были оставлены в личном сейфе Кальтенбруннера. «Я надеюсь, ваше превосходительство, что у вас нет камердинера?», — спросил Мойзиш. Но, у его патрона полностью отсутствовало чувство юмора.
Тем не менее доверия Базне не было практически до самого завершения операции «Цицерон». Шефы германской разведки подозревали, что он агент англичан, подставленный им для передачи дезинформации. И только после того, как подтвердилось сообщение о том, что союзная авиация 14 января 1944 года будет бомбить Софию, положение чуть улучшилось. Получив инструкции, Мойзиш вернулся в Анкару. Новая встреча. С очередными снимками он получил протоколы Каирской и Тегеранской конференций. Для немцев ситуация становилась критической, из документов следовало, что президент Исмет Иненю и министр иностранных дел Нуман Менеменджоглу выехали из столицы на секретную встречу с Рузвельтом и Черчиллем. Ситуация требовала немедленной реакции германского посла. На встрече с турецким министром фон Папен был вынужден дать понять, что он в курсе английских мероприятий в Турции. В разговоре с ним он сообщил, что эти сведения получены от дипломатов нейтральных стран. Он рассчитывал, что его демарш заставит турецкое правительство быть более осмотрительными при принятии военных обязательств по отношению к англичанам. Не на шутку встревоженный Менеменджогу немедленно пригласил к себе посла Британии. В телеграмме, направленной в Лондон, Нэтчбулл-Хьюгессен писал: «Папен, очевидно, знает больше, чем ему следовало знать». Уже на следующий день, ее текст был на письменном столе у Мойзиша.
В характеристике, данной своему агенту, Мойзиш был точен. Он был не только авантюристом, но и дилетантом. Базна терял осторожность, стал покупать драгоценности, шить одежду у лучших портных, звонил ему с работы, с телефона, что стоял в кабинете посла. Прятал деньги под ковром в здании посольства. Снимал документы в спальне посла, когда тот спал (он засыпал, лишь приняв большую дозу снотворного). Оправдались и подозрения немцев, эксперты установили, что при фотографировании как минимум одного документа ему помогали. Его помощницей была женщина, служившая няней в семье первого секретаря английского посольства. Будучи особой романтичной, она увлеклась шпионом. Нэтчбулл-Хьюгессен любил музицировать. Как-то он аккомпанировал Базне, исполнившему несколько арий. За машиной Мойзиша была установлена слежка, чудом им удалось оторваться от преследователей. Позднее выяснится, что это были американцы. Над ними повис дамоклов меч. Текст документа о встрече посла с министром Мойзиш не мог скрыть. Из телеграммы следовало, что он нарушил предписание Кальтенбруннера — не ставить в известность фон Папена о содержании документов, полученных от своего агента. Шеф американской разведки Аллен Даллес получил сообщение от своего информатора, входившего в ближайшее окружение Риббентропа, о том, что в английском посольстве работает агент нацистов. В посольство прибыли проверяющие, но Базна остался вне подозрений. Сейф английского посла оборудовали сигнальной системой. Он пользовался дубликатом, сделанным по слепкам ключа в Берлине. Но и тут находчивый Базна нашел выход: перед тем как открывать сейф, он стал выкручивать пробки.

В качестве эпилога

Британия продолжала настаивать на вступлении Турции в войну. И, казалось, сопротивление турков уже сломлено. На встрече с Енке Базна рассказал о том, что наступление на Балканах будет осуществлено в 1944 году. В ответ на это Германия сделала свое представление турецкому правительству. На встрече с Менеменджоглу Папен пригрозил: «Я вряд ли смогу предотвратить налет немецкой авиации на Стамбул». Угроза возымела действие. На 15 февраля была намечено наступление на Салоники. Как выяснится позже, сведения, полученные от Цицерона, сильно удивившие правительство в Анкаре и дали возможность туркам, сославшимся на неготовность своих войск, отказаться от участия в этой операции. Менеменджоглу направил Нэтчбулл-Хьюгессену письмо, в котором говорилось, что Турция воздерживается от вступления в войну, военная миссия англичан покинула Анкару.

… и его реальное место работы: германское посольство
в Анкаре

Тем удивительнее, что провал случился в немецком посольстве. У Мойзиша появилась новая секретарша Корнелия Капп, переведенная в Анкару из Софии. Вскрыв конверт, на котором в Берлине забыли пометить «Совершенно секретно. Вскрыть лично» она узнала об операции «Цицерон». Постепенно она накапливала информацию об ее характере, хотя так и не смогла ничего узнать о ее деталях. Ее профессиональные навыки были далеки от требований, предъявляемых Мойзишем и было принято решение о ее возвращении, но она не явилась к поезду. Поиски не к чему не привели. Позднее выяснилось, что она перебежала к американцам. Она стала агентом Управления стратегической службы США давно, в ту пору, когда ее отец служил генеральным консулом в Кливленде. Естественно, Цицерон был в курсе событий. Его стал преследовать страх. Фотоаппарат и штатив, сконструированный им, был утоплен в реке. Базна уволился. В адрес Мойзиша поступило предписание немедленно вылететь в Берлин и отчитаться о провале. Он знал, что его ожидало, доброжелатели предупредили о готовящемся аресте.
Будучи в курсе всех планов союзников, Германия ничего не могла им противопоставить, уж слишком сильно она была истощена. Война подходила к концу, сперва турки отказались отгружать стратегически важное сырье, а затем прервали дипломатические отношения с Германией. Началась эвакуация немецкой колонии, но железнодорожное сообщение между Софией и Белградом уже было прервано наступлением Красной Армии. Сотрудники, не успевшие эвакуироваться, были интернированы. Позднее, на шведском судне они добрались до Гибралтара, и в это время тысячелетний рейх капитулировал. Мойзиш снова был интернирован. После допроса его освободили, и он вернулся в Вену.
Провалы в работе привели к переводу Нэтчбулл-Хьюгессена в Бельгию. Для дипломата такого ранга это было значительным понижением. Спустя пять лет он подтвердит правдивость мемуаров Базны и Мойзиша. Менемджоглу ушел в отставку, и в конце февраля 1945 года Турция все-таки вступила в войну. Несомненную роль в этом сыграли слова Черчилля: «В случае отказа это отразиться на ее правах в отношении проливов». Предложение, от которого нельзя отказаться. Видимо, министр ушел в знак протеста против такого нажима. Но участие в войне особых прибытков Турции не принесло, слишком поздно они в нее вступили. С этого момента она всегда следовала в русле американской политики.
Отец Корнелии застрелился. Она же получила американское гражданство и работала официанткой. Узнав о том, что отец покончил с собой, она пошла на кухню и открыла все газовые конфорки. Позднее она предприняла еще несколько попыток суицида. Риббентроп и Кальтенбруннер были судимы Нюрнбергским трибуналом и были казнены. Фон Папен также был признан военным преступником и был приговорен к тюремному заключению. Базна занялся торговлей подержанными автомобилями. Позднее приглядел бизнес посерьезнее, на паях с правительством намеревался строить гостиницу в Бурсе. Внес свою долю наличными, и только тогда выяснилось, что немцы расплачивались с ним фальшивыми банкнотами. По иронии судьбы: полотно, необходимое для их изготовления поставляла Турция. Их качество было таким высоким, что только английские специалисты смогли выявить подделку. Шелленберг подрядил на работу немецких математиков, которые просчитали так, чтобы цифровой код на поддельных фунтах лишь чуть-чуть опережал номера серий, печатавшихся на банкнотах британского монетного двора. Для него это стало трагедией. Оправившись от удара, стал давать уроки пения. Однажды, сняв в аренду кинотеатр на Истикляль Джаддесси, он развесил объявления о предстоящем концерте. Он прошел с успехом, но вся выручка была конфискована кредиторами. Это окончательно сломило его. Оказавшись без средств к существованию, он написал полное раболепия письмо канцлеру Германии Конраду Аденауэру. Спустя несколько месяцев, пришел ответ из Бонна: «Относительно притязаний к германскому рейху. Министерство иностранных дел сожалеет, но не может принять по данному делу никаких действий». Такая вот история.
Сроки, отведенные для моей поездки в Турцию, вышли. А вот и аэропорт. Короткий разбег и лайнер взлетает в вечно синее небо. В иллюминатор виднеется Мраморное море и узкая горловина пролива, у которой столпились танкеры и сухогрузы, с высоты кажутся спичками. Проливы, ими-то и объясняется многое из современной политики Турции. Где-то там вдалеке Греция. Подумалось, что спустя пятьдесят лет, после того как Афины стали гегемоном в Древней Греции, полярность была восстановлена. Появилась Спарта.

Искандер Аманжол