Иран: бег по замкнутому кругу

Речь иранского лидера Махмуда Ахмадинежада на сессии Генеральной ассамблеи ООН на прошлой неделе не содержала даже намека на возможные уступки. Она была выдержана в религиозных тонах и отражала нежелание Тегерана  реагировать на дипломатические усилия с целью убедить его отказаться от  шагов, которые в Вашингтоне и ряде европейских столиц расценивают, как стремление обзавестись ядерным оружием, считает «VOAnews».

Иранский президент, выступая второй раз с трибуны ООН, обвинил Совет безопасности, которому было передано иранское ядерное досье, в предубеждении  и американском засилье. По словам Ахмадинежада, страны, обладающие ядерными технологиями, пытаются не допустить его появления у Ирана — при том, что Тегеран питает исключительно мирные намерения: «Исламская республика Иран  является членом МАГАТЭ. Она выполняет Договор о нераспространении ядерного оружия. Все наши работы в рамках ядерной программы полностью прозрачны, они направлены на мирные цели и проводятся под наблюдением инспекторов МАГАТЭ. Почему же возникли возражения против наших законных прав? Чьи  правительства выступают против них?  Не те ли, что сами пользуются ядерной энергией и полным топливным циклом?».

Иран игнорировал резолюцию Совета Безопасности ООН с требованием прекратить работы по обогащению урана  к 31 августа с.г. и возобновить переговоры о ядерной программе. Эта резолюция была подкреплена предложением группы ядерных стран о предоставлении Ирану льгот в случае выполнения условий и угрозой  наложения санкций, если этого не произойдет.

Выступление в ООН президента Буша содержало резкую критику  в адрес правительства Ирана за поддержку терроризма и экстремизма, а также проведение программы с целью создания ядерного оружия. Тем не менее, Буш  подчеркнул решимость США урегулировать вопрос об иранской ядерной программе дипломатическим путем: «Организация Объединенных Наций приняла четкую резолюцию, требующую от иранского режима выполнения  взятых на себя международных обязательств. Иран должен отказаться от намерений создать ядерное оружие. Несмотря на действия Тегерана  у нас нет возражений против осуществления им подлинно мирной ядерной  программы,  и мы делаем все возможное, чтобы решить кризис дипломатическим путем».

В минувший вторник госсекретарь США Кондолиза Райс  обсуждала иранскую ядерную проблему с министрами иностранных дел четырех стран-постоянных членов Совета безопасности, а также их коллегами из Германии и Италии. Ранее госсекретарь заявила в телеинтервью, что если санкции против Тегерана не будут введены, это рискует подорвать доверие к международному сообществу.

В Вашингтоне, выступая на слушаниях в Конгрессе, заместитель госсекретаря  по политическим вопросам  Николас Бернс подчеркнул, что нежелание  Ирана выполнить международные требования повлечет за собой  поэтапные санкции против иранского руководства.

В Нью-Йорке во время речи Махмуда Ахмадинежада в Генеральной ассамблее ООН  в зале не было никого из высокопоставленных американских дипломатов. Однако госсекретарь Райс заявила о готовности  провести встречу с министром иностранных дел Ирана в любое время после того, как Тегеран прекратит работы по обогащению урана.

Сергей Пряхин, главный редактор информационно-аналитического сайта IranAtom.Ru, уверен, что «реально против Ирана вводить санкции бесполезно, и судя по всему, это сейчас поняли все участники конфликта». Об этом он заявил в интервью Русской службе Голоса Исламской республики Иран, комментируя возможные варианты развития ситуации вокруг иранской ядерной программы:

- По какому пути пойдут развиваться события, сейчас предсказать действительно сложно. У меня чисто человеческое впечатление, что ни одна из сторон просто не знает, что делать дальше. Ни одна, то есть, ни Россия, ни США, ни Европа, ни Китай.

Теперь, после такого вступления, конечно, можно попробовать немного попрогнозировать. Реально, против Ирана вводить санкции бесполезно. Судя по всему, это поняли сейчас все участники конфликта. Какие бы ни были введены санкции против Ирана, эффекта по ядерному вопросу они не дадут.

Вопрос: Когда мы говорим, что вводить санкции против Ирана бесполезно, то есть такая интерпретация — некоторые говорят, что нужно продолжать дипломатический ход решения проблемы, а некоторые, в основном на Западе, интерпретируют это, что нужно решать проблему силовым путём. В этой связи, каков Ваш комментарий?

Ответ: По поводу военного пути, совершенно однозначно, что он не принесёт никакого результата, на который могли бы рассчитывать его приверженцы. Наземная операция против Ирана нереальна, а воздушные удары… Вот только что мы стали свидетелями в Ливане, что проведение воздушных ударов позитивных результатов не даст. Кроме этого, действительно, иранские ядерные объекты довольно неплохо защищены, распределены по всей стране, то есть, уничтожить иранскую ядерную программу воздушными ударами не выйдет.
По различным оценкам, даже в случае очень удачного, успешного нанесения ударов, в течение года Иран сможет восстановить разрушенное — но, естественно, после этого он выйдет из ДНЯО и выдворит со своей территории инспекторов МАГАТЭ. Надо ли это? Я думаю — нет. Такой поворот событий никому не нужен.

Вопрос: Ещё вопрос в связи с последними достижениями Ирана. Это открытие нового завода по производству тяжёлой воды. Как Вы думаете, насколько это достижение для Ирана, и как это комментируют, и насколько это может отразиться на ходе решения проблемы?

Ответ: Это, конечно, достижение, потому что тяжёлую воду производит всего несколько стран в мире. Поэтому — да, действительно, это большой прорыв для Ирана. Нельзя сказать, что это очень крупное достижение, но, тем не менее, сами понимаете — вы вошли в десятку после такого открытия.
Что по поводу самого завода можно сказать? Во-первых, это не новость. Этот завод в Хондабе, рядом с Араком, работал с 2004 года, просто он находился на опытно-промышленной стадии эксплуатации, а сейчас его ввели в эксплуатацию.
По поводу того, как это повлияет на развитие событий. Честно говоря, пока формально никак это не влияет. Почему? Я обращаю внимание — завод по производству тяжёлой воды не является ядерным объектом. Например, по соглашению о гарантиях с МАГАТЭ, он не подлежит не только проверке, даже просто заявлению. То есть, Иран имел полное право даже не объявлять о существовании этого завода. У тяжёлой воды есть множество различных применений, не только ядерных, и дальнейшая работа завода будет зависеть от того, что будет происходить вокруг ядерной программы Ирана.

Вопрос: Да, но некоторые эксперты начали заявлять о том, что у Ирана появилась новая возможность для получения плутония и всего такого. Но как с технической точки зрения можно к этому подойти, ведь…

Ответ: Извините, с технической точки зрения, понимаете, на заводе, который производит тяжёлую воду, плутоний не получают. Вообще плутоний получают в реакторах. В реакторе может использоваться тяжёлая вода в качестве соответствующего материала, так называемого «замедлителя».
Что касается реактора — да, действительно, там рядом с этой площадкой вы планируете построить тяжеловодный реактор, так называемый IR-40. Но по всем данным, что есть у МАГАТЭ, срок его пуска сейчас — это 2014 год. 2014-ый, то есть, восемь лет спустя. О каком получении плутония можно сейчас вообще вести речь?

Вопрос: То есть, такое информационное давление?/SPAN>

Ответ: Совершенно однозначно. Честно говоря, мы просто возмущены были некоторыми заголовками, что Иран запустил реактор на тяжёлой воде, через год будет плутоний и прочее. Это просто уже, извините, техническая безграмотность, извините за некоторую грубость.

Вопрос: Вопрос ещё такой. Всё же сегодня, Сергей Александрович, такой упрёк приводят, что у Ирана просто нет необходимости производить тяжёлую воду, так как экспортировать её он тоже не сможет, учитывая, что её экспорт достаточно ограничен и манипулирован. На этот счёт какое Ваше мнение?

Ответ: Ну, в каком смысле Ирану не нужна тяжёлая вода? Если вы собираетесь развивать тяжеловодное направление реакторов, то мощность этого завода просто недостаточна. Вот давайте посмотрим. Маленький реактор в Хондабе — так называемый «исследовательский», он не производит электричество, он производит только радиоизотопы, его мощность на два порядка меньше, чем у реактора в Бушере — так вот, для того, чтобы снабдить этот реактор, заводу придётся работать 5–6 лет беспрерывно. Если вы потом ещё собираетесь построить хотя бы один энергетический реактор на тяжёлой воде, так завод этот будет работать полвека ещё. Поэтому на самом деле, по большому счёту, его производительность придётся увеличивать ещё, она слишком маленькая, а не слишком большая.

Вопрос: То есть, в принципе, сегодня та озабоченность, которую нагнетают некоторые эксперты, некоторые СМИ, это всё дело далёкого будущего и в случае стечения каких-то событий?

Ответ: По тяжёлой воде совершенно однозначно можно это сказать. Если ещё по обогащению есть спорные какие-то моменты, которые можно обсуждать, то по тяжёловодному направлению речь идёт о середине следующего десятилетия, если не позже. То есть, по этому направлению, совершенно однозначно можно успокоиться.

Вопрос: И вопрос по поводу российской позиции по ядерной программе Ирана. Как Вы знаете, на днях было опубликовано в некоторых СМИ заявление Шувалова, который сказал, что Россия всё же может присоединиться к американскому сценарию развития событий вокруг Ирана. Здесь каков Ваш комментарий, насколько это возможно?

Ответ: Ничего нового он не сказал. Действительно, Россия может при определённых условиях присоединиться к тем или иным санкциям.
Чтобы понимать позицию России, надо вспомнить нашу красную черту. Наша красная черта — это отсутствие силовой операции против Ирана. Всё остальное более-менее обсуждаемо. Но, опять же повторюсь — и сегодня господин Лавров немного в ответ комментировал — позиция России, что торопиться не надо. Мы не знаем, каким образом можно однозначно воздействовать на Иран, чтобы он отказался от своей ядерной программы и прекратил её. Спешка здесь не нужна. Санкции, жёсткие меры могут дать обратный результат, обратный тому, что хотели бы американцы.
А исходно, по поводу того, может ли Россия присоединиться к санкциям? Смотря к каким, и смотря, на каких условиях. То есть, ничего здесь особенно нового сказано не было.

Вопрос: А к каким она может присоединиться?

Ответ: Самое интересное — какие условия были бы у этих санкций? Вы знаете, появились довольно любопытные сообщения с Запада о том, что Америка ищет некий способ выхода из кризиса, который позволил бы сохранить лицо всем участникам, в том числе, и самим американцам. Ну представьте сейчас, давайте пофантазируем. Хорошо, будет введена некая конкретная санкция против Ирана, например, запрет президенту на выезд за границу — и если на этом кризис закончится, да ради Бога! На таких условиях, конечно, можно поддержать.
Если честно, ещё раз повторю то, с чего начал — такое впечатление, что сейчас ни одна из сторон просто не может предсказать свои действия и старается оставить за собой все возможные варианты действий.

Вопрос: А вот насчёт позиции Европы. Здесь наблюдается какое-то изменение, если я не ошибаюсь и не ошибаются некоторые наблюдатели. Всё-таки, европейцы тоже не за введение какого-то жёсткого подхода к Ирану, не за введение каких-то санкций. Как Вы думаете, насколько Европа может отстоять свою позицию, если это так?

Ответ: Совершенно правильное наблюдение. 31 августа прошло — а, собственно, ничего сделано в Совете Безопасности не было. И дело не только в том, что Россия и Китай были против. Европа тоже была против.
Что хочет Европа? У них есть свои пожелания по развитию отношений с вами. Давайте тоже прямо говорить, что в будущем их будет интересовать иранский газ как альтернатива российскому. Поэтому мне не кажется, что Европа будет настаивать на какой-то жёсткой изоляции Ирана.
Очень интересный был комментарий когда-то в британской газете «Гардиан», что позиция Европы заключается в том, что они просто хотят оттянуть кризис как можно дальше. То есть, успокоить и американцев, и иранцев, и всех остальных, и сделать так, чтобы об этом кризисе забыли. Всё-таки, из этого сейчас я расценивал бы их поведение.

Ядерные объекты Ирана

Категорический отказ Тегерана прекратить разработку технологий оружейного урана вплотную поставил перед США проблему действий, способных заставить аятоллу это сделать. Понимая, что санкции слишком слабое средство, Вашингтон все более привлекательной находит идею уничтожения ядерных объектов Ирана. Для этого, однако, необходимо знать, сколько их и где они находятся.
На сей счет бытуют самые противоречивые мнения — количество таких объектов колеблется от 20 до 100. Некоторые аналитики считают, что основные объекты ядерной программы Тегеран трехкратно продублировал и спрятал глубоко под землей. Поэтому уничтожить их ударами с воздуха или ракетами практически невозможно. Однако неопровержимые сведения космической и агентурной разведки полностью опровергают такого рода заявления. Аналитические службы Пентагона пришли к вполне обоснованному выводу, что в Иране имеется всего пять ключевых ядерных объектов, дублирование которых практически неосуществимо. Их уничтожение отбросило бы иранскую ядерную программу к ее истокам. И одним из основных считается атомный центр в столице Ирана.

Бушер

Россия помогает Ирану в строительстве легководного реактора в Бушере, которое практически завершено. АЭС будет работать на импортируемом из России ядерном топливе. Станция должна состоять из трех энергоблоков. Энергоблок №1 с реактором ВВЭР-1000 мощностью 360 мегаватт будет запущен в самом ближайшем будущем. Начато возведение второго и третьего энергоблоков аналогичной мощности.
Энергоблоки Бушерской АЭС не способны производить напрямую ядерные компоненты для боеголовок. Топливом для их реакторов служат сборки, содержащие уран всего лишь 3,5-процентного обогащения. Только обработкой уже использованных сборок на обогатительных предприятиях возможно получение оружейных материалов. В этом и состоит основная опасность Бушерских энергоблоков. В принципе же оружейные материалы — уран-325 и плутоний — вырабатывают два других типа атомных реакторов: уран-графитовые и тяжеловодные, так называемые реакторы-размножители. Именно такой тяжеловодный реактор и близок к вводу в строй неподалеку от города Арак.

Арак

Этот реактор имеет наименование IR-40 (Иран-40) и сооружается в районе Хондаб провинции Маркази, к северо-востоку от города Арак и в 3 километрах от реки Карачай. Спутниковые фотографии площадки в Араке, сделанные 26 марта 2006 года, показывают, что иранские атомщики за прошедший год заметно продвинулись в сооружении самого реактора и ряда вспомогательных зданий. Рядом с площадкой реактора построен завод по производству тяжёлой воды «Катран».
Как сообщил недавно информационному агентству «Фарс» заместитель руководителя иранского атомного проекта Мохаммад Саиди, Иран стал девятой страной мира, освоившей технологию производства тяжелой воды. По мнению экспертов, этот завод позволит Ирану создать замкнутый ядерный топливный цикл и, таким образом, получить техническую возможность производства ядерного оружия, избавляясь от необходимости импортировать тяжелую воду.
По оценке разведслужб США, на объекте в Араке может ежегодно производиться столько плутония, сколько требуется для пяти — семи ядерных бомб.

Натанз

Одним из важнейших атомных объектов Ирана является комплекс предприятий, построенных на юго-востоке страны вблизи города Натанз. Здесь действует поточная линия из газодиффузионных центрифуг, с помощью которых производится обогащение урана, позволяющее довести его до оружейного состояния.
То, что Иран втайне расширил завод по обогащению урана, стало известно благодаря фотографиям со спутников.
Оказалось, что на иранском ядерном объекте в Натанзе, расположенном в 200 милях к югу от Тегерана, были построены семь новых зданий, маскировавших действующие центрифуги и детали для сооружения новых. Аналитики разведывательных служб обратили внимание на большое сходство спутниковых снимков иранских ядерных объектов, которые, как утверждает иранский режим, используются в мирных целях, и снимков аналогичных предприятий в Пакистане, где производится сырье для ядерного оружия. Центрифуги, работающие в Натанзе, являются копией пакистанских и, скорее всего, получены оттуда.
Там же ускоренными темпами производят UF6 — гексафторид урана, газообразный компонент, который прогоняется через каскад центрифуг, чтобы на выходе получить оружейный уран. Считается, что для получения такого результата достаточно каскада из полутора тысяч центрифуг. Еще два года тому назад в Натанзском ядерном центре их было около двух сотен. Но там же находится предприятие для сборки новых центрифуг и никто не может сказать, сколько их действует сейчас.
Мохаммад Саиди заявил 12 апреля с.г.: «Наш план по завершению создания ядерного объекта в Натанзе включает запуск 3000 центрифуг в срок до конца текущего иранского года (20 марта 2007 года). А полная проектная мощность обогатительного завода в Натанзе составляет 54000 центрифуг».
Таким образом, возле этого неприметного городка действует мощный комплекс для получения оружейного урана: предприятие по выработке из «желтого кека» гексафлорида урана, каскад газодиффузионных центрифуг и завод, изготавливающий эти центрифуги. Весь комплекс находится под 26-метровой защитной толщей, состоящей в основном из фортификационного железобетона. По данным специалистов, благодаря работе этого комплекса в самое ближайшее время могут быть созданы как минимум пять бомб.

Исфахан

Этот город, один из древнейших персидских культурных центров, сегодня может стать основной целью ракетно-бомбового удара — в непосредственной близости к нему расположен самый, пожалуй, ключевой объект ядерной программы Ирана. Еще один исследовательский реактор, правда, значительно меньшей мощности, всего 30 кВт, построен здесь с помощью Китая. Аргентинские атомщики помогли своим иранским коллегам перестроить этот импульсный реактор TRR на урановое топливо 20%-ного обогащения и снабдили их более чем достаточным запасом урана (по некоторым оценкам, свыше 1000 кг).
В Исфахане появилась критическая тяжеловодная сборка HWZP, переданная Китаем. Завершено строительство установки для производства радиоизотопов, есть подозрения, что она способна выделять плутоний из отработанного ядерного топлива. Имеется установка по производству «желтого кека». В октябре 1992 года на территории центра введен в строй исследовательский корпус под названием «Эбн Хисэм», в котором расположена лаборатория лазерной техники.
Однако мало кому известно, что именно в корпусе «Эбн Хисэм» находится научно-конструкторский центр, сотрудники которого изготавливают боеголовки для ядерных зарядов. Это второй по времени основания, но не по значению, лабораторный комплекс, после тегеранского. Как видим, Исфахан постепенно превратился в ведущий иранский научный центр по ядерным технологиям.
Добавить необходимо, что все сооружения этого центра укрыты глубоко под землей. От удара с воздуха их защищает целик монолитного железобетона, который чередуется со специальными «тюфяками», поглощающими ударные компоненты бомб. Такому защитному эффекту способствует и экстремальная глубина посадки сооружений — около 30 метров от поверхности грунта.

Второстепенные объекты

Таких насчитывается всего три. Крупнейшим является ядерный исследовательский центр для сельского хозяйства и медицины в Кередже. По данным Моссада, в нем имеется калютрон — электромагнитный сепаратор для выделения нерадиоактивных (стабильных) изотопов. Сепаратор закуплен у КНР с целью получения материалов для мишеней, которые планируется облучать нейтронными потоками на 30 МэВ в циклотроне, его сооружение завершено еще в 1995 году.
Второй объект, «Моалем», подозреваемый в проведении незаявленной ядерной деятельности без контроля со стороны МАГАТЭ, расположен под Казвином, в горах на севере от Тегерана. Наконец, «Фаса» — атомный исследовательский центр в одноименном населенном пункте на юге Ирана, также не контролируемый МАГАТЭ, по данным израильской разведки, принадлежит Управлению строительства Бушерской АЭС.

Природный уран

В Иране добыча и переработка урановой руды начата еще в начале 60-х годов прошлого века, однако разведанные запасы этого элемента крайне невелики. Добыча ведется в двух местах: на урановом руднике в Саганде, построенном с помощью Китая и на копях в Гчине. К рудоуправлению относится лаборатория ядерных исследований в городе Йезд, созданная на базе местного университета. Она занимается геофизическими исследованиями и геологией месторождения. Площадь месторождения — 100–150 кв. км, запасы оцениваются в 3 000 — 4 000 тонн по эквиваленту, содержание U-235 в руде составляет от 0,08 до 1,0%.
Итак, если Пентагоном или израильским Генштабом будет получено задание разработать план авиаракетного удара по иранским атомным центрам, то вполне очевидно, что целью такого удара должны стать всего-навсего четыре ключевых объекта: Тегеранский, Аракский, Натанзский и Исфаханский. АЭС в Бушере еще долго не может напрямую использоваться для получения оружейного сырья. Уничтожение четырех вышеназванных объектов будет означать практическое закрытие иранской военной ядерной программы. То есть чтобы уж наверняка отбросить эту программу как минимум на десятилетие, достаточно поразить весьма малое число реальных целей. Думается, из этого краткого информационного обзора вполне очевидно, что данные о многочисленных атомных объектах, разбросанных по всему Ирану, сильно защищенных и дублирующих основные, являются чистейшей воды дезинформацией.

Марк Штейнберг
«Русский базар»