Что изменит

«Нечисть идет, дорогу нечисти!» — так шутили 20 октября в парламенте члены «большинства». [С. Зурабишвили призвала на митинге: «Не отдадим Грузию нечисти!» Употребленное ей слово «каджеби» — «нечисть», «темные силы» — может означать и «темные люди», а также «всякая сволочь». — Ред.] А парламентская оппозиция говорила о просеверном курсе внешней политики, который может возникнуть после назначения министром иностранных дел Гелы Бежуашвили. Оппозиция уверена, что после смещения Саломэ Зурабишвили Грузия «бросится в объятия Севера», у «большинства» же эти предположения вызывают лишь улыбку.
Каким будет внешнеполитический курс нового министра иностранных дел Гелы Бежуашвили? Что ждет послов Грузии за рубежом? Почему парламентская оппозиция заговорила о смещении политического курса Грузии к северу? Об этих и других вопросах «Резонанси» беседует с представителями парламентского большинства и меньшинства.

Гела Бежуашвили: минидосье
Родился в 1967 г. в Манглиси;
в 1991 г. закончил факультет международного права Института международных отношений и международного права Киевского государственного университета;
в 1991–1993 гг. работал на различных должностях в Отделе международного права Министерства иностранных дел;
в 1993–1996 гг. был Чрезвычайным и Полномочным Послом Грузии в Казахстане;
в 1997 г. закончил юридический факультет (School of Law) Техасского университета;
в 1997–2000 гг. работал директором Департамента международного права Министерства иностранных дел;
в 2000–2004 гг. был заместителем министра обороны Грузии;
в 2003 г. учился в Школе государственных служащих им. Кеннеди Гарвардского университета;
с февраля по июнь 2004 г. был первым гражданским министром обороны Грузии;
10 июня 2004 г. был назначен помощником Президента Грузии по вопросам национальной безопасности и секретарем Совета национальной безопасности.


Зураб Ткемаладзе [оппозиция, «Новые правые» — Ред.]: «Выбор пал на Бежуашвили потому, что он — друг Саакашвили. Что касается ожидаемых перемен, то, в принципе, министр иностранных дел — это продолжатель того направления и той идеологии, которые разрабатывает власть. Министр не мог и не может изменять курс самостоятельно.
Но хочу вам сказать, что Саломэ — по происхождению европейка, и ее курс был европейским, направленным к Евросоюзу. Внешняя политика двигалась в западном направлении, а не в северном. А сегодня, как видно, это направление меняется. На смену идет что-то другое».

С этим не согласен другой представитель оппозиции, «консерватор» Каха Кукава. По его мнению, смещение Зурабишвили не связано с изменением внешнеполитического курса. Кукава убежден, что Зурабишвили просто не разобралась в существующих в стране коррупционных интересах.
Каха Кукава: «Единственное, чего я ожидаю от этой перемены, — это еще большее разложение политической элиты. Правительство Саакашвили состоит из двух частей: это „разложившаяся нечисть“, т.е., партийная номенклатура, и фасад. Наша задача — демонтировать фасад, чтобы общественность лучше разглядела эту нечисть. В этом смысле, смещение Зурабишвили позитивный шаг, ибо когда людей, представляющих фасад, в правительстве уже не будет, общественность скорее поймет, что собой представляют руководители этой власти».

Как отметил в беседе с «Резонанси» глава парламентского комитета по внешним связям Котэ Габашвили, с назначением Бежуашвили изменится не политический курс, а те отношения, которые были у прежнего министра с посольствами, сотрудниками и другими ведомствами.
Котэ Габашвили: «Выбор остановился на Бежуашвили потому, что он был секретарем Совета безопасности, по образованию и роду деятельности — дипломат, и он знает, что делает. Знает, как реализовать политику, и управляет всей системой безопасности. Естественно, что его работа в должности министра будет очень нормальной. Никаких изменений внешнеполитического курса не будет. Заявления оппозиции меня абсолютно не интересуют. Единственное, чего нам следует ожидать, — это улучшения того, что делается сегодня: хорошей работы, нормального контакта с сотрудниками посольств, а не запуганных, пришибленных, бесконтактных и неинформативных взаимоотношений».
Габашвили отметил, что послы Грузии в зарубежье связываются с ним и благодарят за принятое решение: «Все послы, кроме трех, были недовольны деятельностью Зурабишвили. Очень многие мне позвонили — они надеются, что теперь что-то изменится. Не надо устраивать никакой истерики. Модель истеричного, раздраженного, рассерженного министра в Грузии неприемлема».

Гига Бокерия [один из лидеров большинства. — Ред.] считает соображения некоторых оппозиционеров смешными. По его словам, от нового министра не потерпят того, что терпели от прежнего: «Политический курс определяют президент и парламент Грузии, а не министр. Что касается работы, то в этом плане должно измениться то, что было причиной претензий к бывшему министру, — назначения по семейному и родственному признаку и отсутствие координации с другими ведомствами. От нового министра мы не потерпим и мысли о том, что депутат или не депутат не имеет права его критиковать. Говорить о заявлении оппозиции на полном серьезе трудно. Напомню, что решение вопроса о базах было достижением не только Зурабишвили — это наше общее достижение. Что значит курс на Север — я не понимаю. Это тот случай, когда нашим оппонентам все равно, что прояснится послезавтра».

Изменений внешнеполитического курса не предвидит и политолог Рамаз Сакварелидзе. По его мнению, замена одного министра другим означает переход от радикализма к эластичности.
Рамаз Сакварелидзе: «Представить себе частичную смену внешней политики страны так же трудно, как частичную беременность. Что касается курса, он, как-никак, вытекает из грузинской политической системы и, мне кажется, сомнению не подвергается. Поскольку власти не сменились, то надо полагать, неизменным останется и курс.

Если что-нибудь все-таки изменится, то, скорее всего, в зависимости от человеческого фактора. В частности, стиль Зурабишвили был более радикальным, а стиль Гелы Бежуашвили более эластичен. Наверно, он будет проводить тот же курс, но эластично. Будет меньше радикализма и больше эластичности. Не исключено, что для грузинской политики эластичность будет полезнее».