Армии, террористы и Россия

Вопрос: Вооруженные силы становятся все более и более сложными в технологическом плане. Однако война с террористами и инсургентами проходит иначе — фактически армиям 21-го века противостоят группировки, действующие по средневековым правилам. К чему это может привести?

Кипп: Русские теоретики в 19-м и 20-м веке об этом рассуждали достаточно много. Они говорили о боях на необычных театрах военных действий, отличающихся от традиционных оперативных зон — с плохо развитой инфраструктурой и нестабильными отношениями с мирными жителями. 

Современные армии созданы для того, чтобы воевать с другими современными армиями.  Наличие высокого уровня техники является преимуществом лишь тогда, когда оппонент похож на тебя. Стратегия инсургентов заключается в том, чтобы не показывать свою армию.  Определить местонахождение партизан и террористов крайне сложно. Поэтому армиям, подготовленным к конфликтам с традиционными противниками, приходится перестраиваться и учится вести войны совершенно иного типа. 

Вопрос: Война с инсургентами — по определению — очень тяжелая и «грязная». Возможно ли соблюдать правила в этой войне?

Кипп: Безусловно, это очень сложная задача. Однако соблюдение правил необходимо, если Вы рассчитываете иметь хоть какие-то шансы на успех. Люди, которые изучают историю анти-партизанских операций понимают, что гражданское население является «центром тяжести» в такого рода конфликтах. За поддержку населения борются и инсургенты и их противники. Необходимо завоевать доверие гражданского населения. Поэтому незаконные действия против мирных жителей могут только навредить. 

Вопрос: Подготовка и оснащение современного солдата — дело достаточно долгое и дорогое. Какими будут армии будущего: небольшими и оснащенными новыми технологиями, например, боевыми роботами, или армии будут оставаться большими, поскольку только многочисленные армии могут контролировать большие территории?

Кипп: Интересный вопрос. В 18 веке действительно тратилось много времени и денег на подготовку солдата. В большинстве армий мира — я говорю о периоде до Великой Французской революции — требовалось десять лет подготовки для того, чтобы солдат стоял в строю и выполнял приказы. А Великая Французская революция дала идею массовой армии. Массовое образование способствовало тому, что призывники изначально владели довольно высокими техническими навыками. Сегодня, происходит революция в военной технике, в сторону более сложных систем информационных технологий. Это технологическое превосходство привело США к столь значительным успехам в войнах с Ираком в 1991 и 2003 годы.    

Если говорить об инсургентах, то они не дают возможность использовать эти технологии, поскольку невозможно определить, где точно находится противник. Поэтому, охота на партизан все более напоминает розыск преступников.

Вопрос: Есть ли различия между современной войной с террористами, и антипартизанскими и антитеррористическими кампаниями прошлого?

Кипп: Инсургенты всегда использовали терроризм, считая его одним из способов достижения целей. Однако их атаки являлись целенаправленными. К примеру, у русских революционеров был развит некий этический кодекс — в каких условиях и когда допустимо применение террористических методов. Революционеры установили, что необходимо серьезно подходить к выбору объекта атаки — это мог быть царь или высокопоставленный чиновник. 

Если вспомнить партизан-марксистов, таких как Мао Цзе-дун или Хо Ши Мин, то у них существовала теория классов, которая отделяла «хороших» мирных жителей от «плохих». Этой теории не всегда придерживались, однако она использовалась. А ныне террористические методы применяются без разбора. Если вспомнить о трагедии в Беслане, то совершенно очевидно, что школьники ни при каких обстоятельствах не могут считаться легитимными целями. Но сегодня террористы нарушают законы человеческой цивилизации. 

Вопрос: Как Вы оцениваете военные реформы, проходящие в России, прежде всего реформу системы призыва?

Кипп: Как историк, я смотрю на последние законы о призыве и думаю, что Дмитрию Милютину (в 1861–1881-е годы военный министр Российской Империи, генерал-фельдмаршал, провел широкомасштабные реформы армии, в частности при нем срок воинской службы был сокращен с 25-ти до 16-ти лет, созданы юнкерские училища, введена система военных округов и пр. — Washington ProFile) они бы понравились! Идея всеобщей воинской повинности созрела в эпоху великих реформ и была частью модернизации России. К концу советской эпохи, для многих призыв стал большой обузой, а принцип «народ и армия едины» утратил популярность.

Легитимность воинской повинности основана на двух принципах. Во-первых, страна готова пожертвовать своими сыновьями, или в современном смысле — дочерьми. Во-вторых, общество доверяет армии своих детей. Существуют и другие вопросы, например, каков должен быть срок военной службы, что делать с людьми, отказывающими от несения военной службы по религиозным или иным убеждениям и т.д. Все эти проблемы весьма сложные с политической точки зрения. 

Вопрос: В чем заключаются сила и слабость российских вооруженных сил? Можно ли сравнивать их с советскими?

Кипп: Армия — очень консервативный институт. Я один из тех исследователей, которые смотрели на советскую армию и думали, что несмотря на революционный вид, в ней сохранились традиции царской армии. Многие высокопоставленные офицеры Красной Армии начали службу в царской армии. Несмотря на классовую враждебность, военный профессионализм высоко ценился. Это же наблюдается и в российской армии. Сохраняется идея о важности армейского «мозга».  В тоже время, есть понимание того, что российская армия некогда больше не вернется к гигантским масштабам советской армии, поскольку не стоит разорять страну ради создания громадной военной силы. 

Одна из самых явных слабостей российской армии — дедовщина. Эта проблема всех армий мира, против нее необходимо бороться. Создание очень хорошего сержантского корпуса обычно позволяет улучшить ситуацию в этой сфере. Кроме того, офицеры должны испытывать уважение к призывникам. Призыв людей из разных слоев общества также повышает качественный уровень армии. 

Вопрос: Каков аналитический потенциал российских военных?

Кипп: Среди профессиональных военных в России идут интересные дебаты. Причем в эти дискуссии вступают не только военные, но и гражданские люди. Работы Андрея Кокошина, например, на мой взгляд, являются важным вкладом в дискуссию о будущем российской армии. Я бы порекомендовал его книгу «Стратегическое управление» не только российским специалистам, но и всем интересующимся этим вопросом. 

Вопрос: А как дело обстоит в США?

Кипп: Очевидно, что ныне все больше внимание уделяется теории антипартизанской войны.  Вообще, делается упор на вопросы будущего военного искусства и техники. Существует международное согласие о том, что инновации в сферах вычислений и коммуникаций, видоизменяют обычную войну. Ныне идет много дискуссий на эту тему.

Вопрос: Во время Холодной войны мир готовился к крупномасштабным вооруженным конфликтам. После распада СССР — к локальным этническим конфликтам. После терактов 11 сентября 2001 года — к войнам с террористами. Какой будет следующая «волна» вооруженных конфликтов?

Кипп: Существует ряд блестящих теорий. В книге «Войны за Ресурсы» (автор Resource Wars, автор Майкл Крэр\\Michael Klare — Washington ProFile) описывается будущее в котором возникают конфликты из-за недостатка пресной воды, нефти и газа. Генерал Махмуд Гареев опубликовал свою версию будущего в очень интересной книге «Если завтра война?».

Мне кажется, что главная проблема заключается в том, что войны в разных местах становятся взаимосвязанными. Мне не нравится термин «глобальная война против терроризма», хотя согласитесь, что проявляется некий международный феномен, который объединяет конфликты в разных регионах мира. Поэтому нужно учитывать факторы, которые обычно не входят в военные анализы, к примеру, связь между наркоторговлей, криминалитетом и терроризмом. Эти элементы не представляют столь масштабной угрозы, какую представляла термоядерная война. Но они создают новые проблемы и вызовы для международных военных и полицейских сил. 

Вопрос: Какими может быть стратегическое будущее России?

Кипп: В России продолжаются исторические дебаты между западниками и славянофилами. В 1990-е годы победили западники и зазвучали оптимистические декларации, что Россия незамедлительно повернется к Западу. На самом деле, процесс оказался намного сложней. Россия останется Россией, и в лучшем случае, она будет черпать нужное из обеих цивилизаций — западной и восточной. На мой взгляд, президент Владимир Путин четко осознает вызовы глобализации и пытается поставить Россию в выгодную позицию, когда можно будет брать самое лучше от каждого региона мира. 

С американской точки зрения, мне хотелось бы видеть, чтобы Россия делала более сильный упор на демократию и открытое общество. С другой стороны, как историк, я понимаю тенденцию укрепления центральной власти в такой огромной стране, как Россия — это необходимо для консолидации и обеспечения стабильности. Мне кажется, что Россия найдет свое место в мире. Мы хотели бы надеяться, что Москва будет тесно сотрудничать с международным сообществом.