Сегодня в это уже трудно поверить, но после карательной акции Советской армии 20 января 1990 года советскому Агитпропу не удалось «запустить» в Азербайджане ту самую «официальную версию» про таких-сяких «экстремистов», для защиты от которых доблестная Советская армия проутюжила танками улицы Баку. В Азербайджане с первых дней, не дожидаясь «изменения обстановки» и краха СССР, говорили о карательной акции, о жертвах среди мирного населения, о том, что никаких «экстремистов», которым надо было противостоять, в городе попросту не было, а Советская армия топила в крови национально-демократическое движение в Азербайджане. Мемориального кладбища жертв такого рода карательных акций, такого, как Аллея шехидов в Баку, нет ни в Берлине, ни в Праге, ни в Будапеште, ни в Тбилиси, не появились они и потом в Вильнюсе и Риге.
Но, тем не менее, многие «пружинки» тех событий становятся известны, вернее, понятны только теперь. Когда уже очевидны и геополитическая важность Азербайджана, и истинный масштаб нефтяного и газового «потенциала», и многое другое. И, быть может, для того, чтобы осмыслить то, что происходило семнадцать лет назад на улицах Баку, необходимо вспомнить событие скорее анекдотичное, чем трагическое — визит «дорогого Леонида Ильича Брежнева» в Азербайджан в ноябре 1982 года. И не только, вернее, не столько потому, что именно те визиты: бурная «организованная» радость на фоне пустых прилавков в честь очередной годовщины аннексии независимого Азербайджана 28 апреля 1920 года, которую в связи с «рабочим графиком генсека» отмечают почему-то в ноябре 1982-го — очень хорошо иллюстрируют, какая роль в СССР отводилась Азербайджану. Куда больше пищи для размышлений дает то самое печально знаменитое выступление абсолютно неадекватного генсека, который вместо текста, заготовленного для торжественного собрания, начал читать речь, предназначенную для банкета, и в конце, стоя на трибуне, должен был произнести «Я хочу поднять этот бокал…» Когда «дорогой Леонид Ильич» после своего знаменитого «Я не виноват, придется начать все сначала» произнес вместо Азербайджана «Афганистан», на это уже почти никто не обратил внимания. И вряд ли кто-то тогда мог себе представить, что оговорка эта невольно обозначила геополитический «контакт» между вводом войск в Афганистан и теми событиями в Азербайджане, до которых оставалось еще 18 лет. Потому что Черный январь был не просто попыткой спасти от неминуемого поражения местное партийное начальство: это была та самая война за «южное подбрюшье» СССР, которая началась еще 27 декабря 1979 года, со штурма президентского дворца Таджбек в Кабуле. Когда точно так же, как перед январской трагедией в Баку, в те же 19.45 советский спецназ взорвал кабульский телерадиоцентр, а затем спецподразделения пошли на штурм дворца Таджбек в афганской столице.
Игра в революцию
Отношения СССР и Афганистана — это, если угодно, «нераскопанная Троя» дипломатической истории. Государству этому с самого начала предназначалась роль «буфера» между британской Индией и Россией. В двадцатые годы Аманулла-хан не без успеха налаживал отношения с СССР, проводя заодно весьма радикальную кампанию по модернизации страны: он заменил мусульманский лунный календарь солнечным, отменил чадру, ввел женские школы, развивал здравоохранение… Потом, уже после второй мировой, советские инструкторы обучали в Баграме афганских летчиков, афганская королевская чета часто появлялась в Москве, а на советские экраны выходил фильм «Жаркое лето в Кабуле» — о советских специалистах за рубежом. Закир-шах, король Афганистана, развивал в стране банковский капитал и финансовую систему, в Афганистане крепла национальная буржуазия, и хотя страна оставалась до предела отсталой, реформы мало-помалу продвигались.
Поиграем в революцию?
На Востоке, увы, и сегодня предостаточно отсталых и слаборазвитых стран. Но Афганистан — нечто особенное, с невероятным по силе трайбализмом, слабой центральной властью и непререкаемым авторитетом глав отдельных кланов и племен. Даже четких границ у страны не было, а многие афганцы даже не знали, что такое паспорта. Афганская сонная стабильность будет взорвана в 1973 году, когда племянник Закир-шаха Мохаммед Дауд попросту захватит в заложники королеву, потребовав в обмен на ее освобождение отречения от престола. Новое военное правительство пыталось проводить в стране прозападную модернизацию, но безуспешно: крестьяне в глубинке вообще выступали против любых перемен, а среди «продвинутой интеллигенции» левые идеи были популярнее вестернизма. Так или иначе, 27 апреля 1978 года в афганской истории происходит новый драматический поворот: Мохаммед Дауд отстранен от власти группой других молодых офицеров, которые в узком кругу рассуждают о социализме и, как утверждают многие, намерены даже присоединить Афганистан к СССР. Строго говоря, первый мятеж коммунистов в Кабуле Дауду удалось подавить, но поднимается следующая волна, и вот уже во главе страны стоит популярный писатель Нур Мухаммед Тараки, а одним из его ближайших сподвижников становится бывший учитель математики Хафизулла Амин. Которому уже очень скоро доведется присутствовать при расстреле членов семьи Дауда.
Революционная чехарда
Соблазн объявить очередной афганский переворот «революцией» был слишком велик, и СССР «заглотил наживку»: газеты сообщили о победе «апрельской», или «саурской», революции. И на многие афганские реалии куда проще было попросту не обращать внимания. Согласно сведениям, позже просочившимся в прессу, на тот момент в афганской армии насчитывалось менее 2 тысяч членов новой правящей Народно-демократической партии Афганистана. Которая, тем не менее, была расколота на две фракции: «Хальк» во главе с Нур Мухаммедом Тараки и «Парчам» — с Бабраком Кармалем. И, как потом констатировали многие советские эмиссары, работавшие в Кабуле, московская «команда» вслед за НДПА также раскололась на «халькистов» и «парчамистов» — в зависимости от того, кто на какую фракцию предлагал делать политические ставки.
Но лидеры НДПА, похоже, не особо задумывались, в какой стране вознамерились строить социализм. Реформы сопровождались чудовищными репрессиями, в переполненных камерах кабульской тюрьмы Пули-Чархи сидели и феодалы из числа племенной знати, и прозападные интеллигенты, и муллы, и даже старые коммунисты из проигравшей схватку за власть партии «Парчам». Ее лидер Бабрак Кармаль был отправлен послом в Прагу, но его сторонники исчезали один за другим. Плюс ко всему власти при всем своем желании не могли разоружить население: в Афганистане оружие носят почти все мужчины. В результате вооруженные выступления против НДПА последовали уже в июне 1978 года. Однако в Кабуле и не подумали пересмотреть свою политику — афганские коммунисты сделали ставку на военную силу. В итоге 15 марта 1979 года в Герате вспыхнул один из самых крупных и трагичных по своим последствиям антиправительственных мятежей. Он сопровождался погромами государственных и партийных органов, расправами над членами НДПА, грабежами гарнизонных арсеналов. Город несколько дней находился вне правительственного контроля. С помощью авиации, артиллерии и танков восстание было подавлено. Но это, увы, был локальный успех. В течение лета 1979 года вооруженные мятежи охватили не только провинциальные центры, но и большинство сельских районов страны, вылившись в полномасштабную гражданскую войну.
Строго говоря, СССР никогда не отличался особой щепетильностью в вопросах, сколько крови можно пролить «за торжество социализма». Пугало другое: в Афганистане стремительно росло влияние Хафизуллы Амина, который теперь занимал посты премьер-министра и министра обороны. В отличие от Тараки и Кармаля Амин был коммунистом с небольшим стажем, да и свою теоретическую подготовку он получил не в СССР, как Бабрак Кармаль, а в США. К тому же его публичное наказание могло бы «выпустить пар». Словом, в Афганистане готовились под чутким руководством советских «мушаверов» разыграть ту же схему, что и при аресте Лаврентия Берия. Возвращаясь домой с конференции глав государств и правительств неприсоединившихся стран в Гаване, Тараки сделал остановку в Москве, где провел совещание с Кармалем о распределении министерских портфелей после свержения Амина. Заговорщики должны были выступить 11 сентября 1978 года.
Каким путем о готовящемся «дворцовом перевороте» узнал Амин, доподлинно не известно, однако версия, что информацию «слили» те самые «халькисты» из числа советских же «мушаверов», как минимум имеет право на существование. Так или иначе, Амин выступил первым, Тараки был схвачен, а затем задушен в тюрьме.
Лучшая защита — нападение
Если до 11 сентября (вот уж роковая дата в истории Афганистана, да и не только Афганистана!) у Москвы еще был шанс «взаимодействовать» с Амином, то теперь надежды растаяли как дым. Уже через несколько дней, как утверждают осведомленные источники, планы военной оккупации этой страны были подготовлены.
Сам Амин, однако, был уверен, что сможет «взаимодействовать» с Москвой, тем более что Брежнев и Косыгин прислали новому президенту «самые теплые поздравления». Возможно, его просто подвело хорошее знание истории своей страны еще с тех времен, когда Афганистан считался «сферой влияния Лондона»: дворцовые перевороты тогда происходили довольно-таки часто, но победителю каждый раз без труда удавалось утрясти позиции с Лондоном. Но в Москве, похоже, афганских «правил игры» не поняли. И хотя Афганистан по-прежнему был прямо-таки наводнен советскими специалистами, Москва помнила и свой печальный опыт в Египте, где президент страны Анвар Садат «в одну ночь» приказал советским специалистам покинуть территорию страны, а затем начал активно налаживать отношения с Западом и даже подписал мир с Израилем. Так или иначе, в конце ноября в Афганистан прибыл первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал Виктор Папутин. Он посетил Амина, а спустя некоторое время советские газеты сообщили о смерти генерала. Западные же разведывательные источники тогда уверяли, что Папутин был смертельно ранен в перестрелке с главой тайной полиции Афганистана, племянником Амина. Теперь уже медлить было нельзя. Если в этой стране, прикидывали в Москве, победят «антисоциалистические силы» и там будут размещены американские «Першинги», то это в корне изменит баланс сил: на южных рубежах СССР нет такого плотного барьера ПВО, как на Западе. В бедном пустынном Афганистане можно добывать не только легендарный лазурит, который в древности ценился на востоке дороже золота: здесь разведаны богатейшие месторождения урана. Однако куда больше СССР пугало другое: укрепившись в Афганистане, США получат в свое распоряжение «идеологический ключ» к тому самому мусульманскому «южному подбрюшью» СССР, коренным жителям которого Москва до конца никогда не верила: значительную часть населения Афганистана составляли таджики, узбеки, туркмены…А тогда уже США получали доступ к тому региону, который потом назовут «шкатулкой с драгоценностями, запертой в центре континента»: тем самым «южным республикам», которые имели все основания чувствовать себя в СССР обиженными и обделенными. В Москве отдавали себе отчет, что удержать под контролем «южные республики» здесь смогут, только «отжав» Запад от собственных южных границ.
Впрочем, понимали здесь и другое. Инвестировав в свой военно-промышленный комплекс рекордные прибыли от торговли нефтью за время «энергетического кризиса» семидесятых, СССР достиг наивысшего могущества, но теперь ситуация катастрофически менялась. Цены на нефть в мире стремительно падали, и страны, сидящие на «нефтяной игле», по понятным причинам этого не ощутить не могли. В СССР стремительно пустели прилавки и удлинялись очереди, и в Москве понимали, что сдерживать социальный взрыв до бесконечности не получится.
Но при этом ситуация на Востоке, казалось, давала шанс полностью использовать свое стремительно ускользающее могущество. Здесь росли антиамериканские настроения, в Иране был свергнут шах, в Пакистане сожгли американскую дипмиссию, еще до этого распались два «восточных» аналога НАТО: СЕАТО и СЕНТО. Регион представлялся легкой добычей — надо было только чуть-чуть подтолкнуть события.
Тому, что СССР на рубеже семидесятых-восьмидесятых годов приступил к созданию этакого «пояса лояльности» у своих южных границ, существует немало косвенных доказательств. Так, в разгар кризиса с американскими заложниками в Тегеране 5 декабря на страницах «Правды» появилась статья «Проявлять благоразумие и сдержанность», представлявшая собой неофициальное предупреждение США: если вы попытаетесь «наказать» Иран, СССР может его защитить. В Москве тут же напомнили о заключенном еще в двадцатые годы между СССР и Ираном договором, на основе котрого СССР мог оказать этой стране «военную помощь».
И вот тут, возможно, кроется разгадка. В двадцатые годы СССР заключил с тремя сопредельными государствами: Турцией, Ираном и Афганистаном — сходные договора, предусматривавшие в случае чего оказание и военной помощи. Теперь же в Афганистане предполагалось разыграть простую схему: сначала советский спецназ приводит к власти «лояльное правительство», которое затем просит у СССР «братскую интернациональную помощь». Афганистан формально еще считался сферой влияния СССР, к тому же войскам предстояло вступать в действие в дни рождественских каникул, и когда бы Запад начал реагировать, прецедент уже был бы создан. А там уже СССР оказал бы военную помощь Ирану в ответ на «американскую агрессию», а затем уже должен был настать черед Турции с ее главным призом — проливами Босфор и Дарданеллы: в этой стране левые террористы, в первую очередь армянские, уже старательно раскачивали ситуацию, провоцировали по сути гражданскую войну, и уже потом, после военного переворота 12 сентября 1980 года, в распоряжение турецкой армии попадут документы, из которых следовало, что в черноморском городке Фатса «левые» должны были поднять восстание и провозгласить новое правительство — «Демократическую Рабоче-Крестьянскую Турецкую Республику», которое тут же обращалось к СССР за «братской помощью». А затем уже советская армия, высадившись в районе Самсуна, по ущелью, разрезавшему Понтийский хребет, выходила к Анкаре…
Но это все будет потом. А пока СССР взялся за осуществление первого, афганского этапа масштабного геополитического проекта.
В декабре есть еще одна дата
Как именно называлась операция, которую советский спецназ осуществил в Кабуле, мнения расходятся: «Гром», «Шторм-333», «Байкал-79»…Однако готовились к ней по всем правилам военного искусства и прекрасно отдавали себе отчет, что это не учения. В операции принимали участие более 600 человек: 24 из группы «Гром» ("А") — будущая «Альфа», 30 из группы «Зенит» (КУОС), 87 — 9-я парашютно-десантная рота 345-го ОПДП, 520 из 154-го отдельного отряда специального назначения (ООСпН) ГРУ ГШ. Этому подразделению, более известному как «мусульманский батальон», поручалась особая миссия. Как говорил позже один из руководителей операции, полковник в отставке Олег Швец, официальная версия была следующая: глава Демократической Республики Афганистан Нур Мухаммад Тараки, не доверявший своему окружению, обратился к нашему правительству с просьбой направить советское воинское подразделение в Кабул для охраны его дворца. С этой целью было принято решение сформировать 154-й ООСпН (так называемый «мусульманский батальон»), весь личный состав которого состоял, в основном, из узбеков, таджиков и туркмен, — чтобы они по внешнему облику и физическим параметрам ничем не отличались от коренных афганцев.
И вот тут доблестная Советская армия столкнулась с последствиями собственной национально-кадровой политики. Обучать мусульман владению боевым оружием здесь всегда опасались, и «чурок» направляли чаще всего в стройбаты. На всю Советскую армию не нашлось гранатометчиков и стрелков из числа мусульман. Не было и военных специалистов, умеющих обращаться с зенитной установкой «Шилка». Более того, если гранатометчиков на базах спецназа еще подготовили, то на «Шилки» все равно решили посадить славян — авось прокатит.
Перед отправкой в Афганистан весь личный состав отряда переодели в афганскую форму без знаков различия. 21 декабря «мусульманский батальон», ранее прилетевший в Афганистан, получил приказ занять оборону между двумя внешними кольцами охраны Таджбек.
В течение нескольких дней «мусульманский батальон» периодически демонстрировал боеготовность: запускали ракеты, прогревали моторы боевой техники — постепенно приучали афганцев к тому, что все это нормальная «активность» подготовленной «по-советски» воинской части (уже потом о таинственных ракетах вечером 19 января будут вспоминать многие бакинцы).
Кульминация событий наступила 27 декабря, когда в 19.45 спецназ взорвал кабульский телерадиоцентр, а вместе с ним — и «колодец» спецсвязи, чтобы из дворца Таджбек никоим образом не могли вызвать подкрепление.
В этот день Хафизулла Амин устроил обед для «узкого круга» афганского партийного начальства. Но затем почувствовал себя плохо. В Таджбек вызвали ничего не подозревавших советских врачей, среди которых были две женщины — они начали оказывать помощь отравившимся. И в этот момент, когда Амин лежал под двумя капельницами, начался штурм.
Как рассказывал позже один из офицеров КГБ, пожелавший остаться неназванным, «ко дворцу Амина выдвинулись на десяти боевых десантных машинах с опознавательными знаками афганской армии… Все были одеты в форму афганской армии, а, чтобы в темноте не перепутать своих с солдатами охраны, каждый на рукав и на фуражку нацепил белую ленту. Дорога ко дворцу Амина — горная и устроена так, чтобы на открытую площадку перед дворцом могла выехать только одна машина. Если ее подбить, то она не даст пройти колонне. Что и произошло. Едва мы подошли ко дворцу на машинах, охрана открыла огонь, первая машина встала. По нас били из дворца из крупнокалиберных пулеметов. Мы залегли».
«Зачистка» дворца была жесткой. Пленных не брали. И уже потом рассказывали, как бежал по коридору Амин, держа в руках две бутылочки с физраствором, как десантники стреляли по всему, что движется.
Количество жертв той атаки так и не было названо официально. Известно только, что был убит сам Амин и два его малолетних сына, а офицеры КГБ потом признавались, что «столько крови и трупов они еще не видели».
А наутро в Кабуле приступил к работе доставленный из Праги Бабрак Кармаль, который тут же сделал то, что от него требовалось: обратился к СССР за «интернациональной помощью». Война представлялась легкой прогулкой: ну что могли поделать разрозненные племенные формирования против военной машины сверхдержавы!
И никто тогда еще не знал, что это не конец, а начало афганской эпопеи, Что впереди — десять лет войны, «афганский синдром», «черный тюльпан»… что через десять лет, в восемьдесят девятом, когда начнется вывод войск из Афганистана, лавочники на улицах Кабула будут говорить спешно паковавшим чемоданы «шурави»: «Раньше русский солдат шел с севера на юг. А теперь он будет идти с юга на север. И чем дальше, тем быстрее — Аллах свидетель».
Нурани
