Революция нам не грозит: выступать некому

Тамара Юринская, деревенский фельдшер, выходных дней и отпусков почти не знает: позвонить или прибежать за помощью прямо на дом к ней могут во всякое время суток.

Бывает, что пациента нужно срочно отправить в районную больницу. Тогда приходится побегать и поволноваться, упрашивая соседей с машинами. Пару лет назад, когда умерла одинокая пенсионерка из Северодвинска, и вовсе пришлось заниматься сельскому медику организацией похорон. С ликвидацией колхоза все эти хлопоты почему-то легли на плечи заведующей фельдшерско-акушерским пунктом. А еще доставка медикаментов, заготовка дров, содержание в чистоте и тепле помещения ФАПа, санпросветработа…

Старательно ищу в принятых недавно по инициативе президента мерах по поддержанию российского здравоохранения хоть строчку о сельских фельдшерах. И не нахожу. Почему-то в ведомстве Зурабова посчитали, что самые важные для россиян люди — участковый врач и его медсестра. Москва давно уже живет представлениями, что вся Россия — это один сплошной город, а все, что за пределами городской черты, — безлюдная тундра, и, похоже, стремится, чтоб так и было.

Год назад мы возмущались непродуманным законом N 122 о монетизации льгот. Сейчас недоумеваем по поводу «точечных» мер поддержки медицинских работников и учителей, обвиняя правительство да и президента России в некомпетентности и поспешности. Так и я думал, считая, что президент В. В. Путин, не подумав, объявил, а правительство и «троечник» Михаил Зурабов (как назвала его газета «Аргументы и факты») тут же взяли «под козырек».

Нет, в политике, как и в социальной сфере, все делается с дальним прицелом, тем более на фоне недавних «цветных» революций у соседей. Как раз подстраховываясь от подобного поворота событий, руководство страны и проводит нынешние реформы, чтоб не было единого класса, объединенного общей бедой и выработанной на основе этого идеей.

Рабочий класс разобщен. Нефтяники, газовики, энергетики, целлюлозники и бумажники при нынешних зарплатах лишь с усмешкой поглядывают на ползающих в снегу лесорубов. Крестьянство на грани вымирания и для государственных устоев — не угроза. Пенсионеры было поднимали голову, создали даже свою партию и активно поддерживали коммунистическую идею, но 122-й закон сразу же расколол их единство, разделив сначала на два лагеря — федеральных и региональных льготников. Это дробление продолжается и ныне, так как в разных регионах льготы разнятся.

Оставалась последняя организованная сила, объединенная Единой тарифной сеткой, — бюджетники. Если при социализме интеллигенцию называли прослойкой между рабочим классом и крестьянством, то в нынешних условиях она доросла до самостоятельности, сосредоточив в своих рядах весь разум нации.

Вначале государство держало бюджетников в «черном теле», вынуждая сельских учителей и медиков массово обзаводиться скотом и птицей, а городских — дачными участками, но не для отдыха, а «пищи для». Но в последние годы бюджетная сфера все чаще и чаще начинала бунтовать: забастовки, митинги, пикеты.

Сегодня правительство нанесло упреждающий удар по единству работников и этой сферы деятельности, повысив (по максимуму!) зарплату одним и пообещав прибавку другим. Общее недовольство политикой государства трансформируется в неприязнь к тем, кто, работая бок о бок с коллегами, будет получать в два-три раза больше. Не хотел бы я оказаться в роли учителя, обладателя стотысячного гранта, если рядом точно такие же педагоги лишены достойной зарплаты.

…Мимо окон пробежала по осенней слякоти Тамара Ивановна: у кого-то из соседок опять плохо с сердцем. На нее как на единственную надежду готовы молиться мои земляки. Но почему-то этого не видит государство.

…А Россия может спать спокойно: бархатные или цветные революции ей не грозят. Выступать некому…