1. Западная политика оказания давления на Россию
После встречи президента Путина с президентом Бушем в Братиславе в конце февраля накал антироссийской полемики в СМИ западных стран несколько угас. Вероятно, чтобы оживить ее, французский журнал «L’Express» обратился к четырем известным политологам с вопросом: «Надо ли продолжать оказывать давление на Путина?» Ответы дали Збигнев Бжезинский – бывший руководитель Комитета по национальной безопасности США при президенте Картере, Бранислав Геремек – экс-министр иностранных дел Польши, а сейчас – депутат Европарламента, Витаутас Ландсбергис – бывший спикер литовского сейма, а ныне – тоже депутат Европарламента, Юбер Ведрин – экс-министр иностранных дел Франции.
Трое из них – Бжезинский, Геремек, Ландсбергис имеют устоявшуюся репутацию русофобов. Это видно из их ответов. Ниже излагается основное содержание этих ответов.
1. Збигнев Бжезинский. Он характеризует нынешний этап российской жизни, как «одновременное сочетание консолидации и упадка». Бжезинский полагает, что имперские амбиции России «увянут» по мере того, как политическая элита, представляющая собой последнее поколение выходцев из советской системы, перестанет вспоминать период, когда Россия была всемогущей во времена Советского Союза и начнет смотреть на вещи реалистически.
З. Бжезинский считает, что «Запад должен сконцентрироваться на политике, которая поставит Россию фактически перед единственным выходом, если она хочет построить свое будущее: адаптироваться к европейской реальности или взять на себя риск войти в самоизоляцию и позицию слабости». Это значит, рассуждает Бжезинский, что ей придется смириться с включением Украины и Грузии в Евроатлантическую систему и рассчитывать на то, что когда-нибудь ей удастся стать частью этой системы тоже.
Бжезинский заключает: «Это перспектива представляет собой наилучшую надежду для России, потому что, в противном случае, Европа от Атлантики до Урала - формула, придуманная и поэтически сформулированная де Голлем, станет для России источником невероятных трудностей и реальной возможностью для Китая».
2. Бранислав Геремек. Польский экс-министр делает однозначный вывод, что Россия возвращается к авторитарным методам государственного правления. И настаивает на следующем атлантическом подходе: «Россию нельзя больше рассматривать как особенную страну, к которой не применяются универсальные правила поведения в атлантическом сообществе. Дело в том, что до сих пор ее политику оценивали не по тем же самым критериям, что и политику других государств. Учитывая это и, особенно исходя из решений, принятых на последнем саммите Евросоюза в Гааге, европейцы достаточно убедительно показали, что по отношению к России можно разработать общую эффективную и конкретную политику. Необходимо, прежде всего, определить поля сотрудничества с Россией и не забывать при этом наши принципы. Надо развивать диалог, но ни в коем случае не создавать впечатления, что мы считаем Путина моделью демократического лидера».
По отношению к России Европа должна говорить одним голосом так, как это было в случае с Украиной, и, безусловно, российские власти изменят свое авторитарное поведение, как только они увидят, что европейцы заняли единую позицию.
3. Витаутас Ландсбергис. Он полагает, что европейские государства «слишком снисходительны к русскому президенту и его режиму». Ландсбергис не видит никаких оснований для того, чтобы относиться к России иначе, чем Запад сегодня относится к Белоруссии: «Россия не является более демократической страной, чем Белоруссия. И та, и другая используют криминальные методы правления... Люди Запада не захотели понять или увидеть, в какой мере методы российских «реформаторов» являются по сути дела продолжением ретроградной ментальности и «культуры» секретных служб тоталитарной страны».
Ландсбергис также упрекает Россию в том, что она не смогла адекватно анализировать ход европейских событий и по-прежнему ищет заговоры. Ландсбергис - за продолжение давления на Россию и, в качестве авангарда этой деятельности, предлагает балтийские страны, которые, по его мнению, по «очевидным причинам лучше знают Россию, чем другие демократические страны Европы, и могут многое подсказать относительно направления действий».
4. Юбер Ведрин категорически расходится с тремя предыдущими мнениями и говорит о том, что у людей Запада нет никаких оснований полагать, что у них есть право диктовать цивилизационные нормы или поведение и политику отдельным странам мира. Ведрин говорит: «Я всегда исходил из того, что и у американцев, и у европейцев нет оснований диктовать миру свои законы». Проблема Запада, по мнению Ведрина, в том, что до сих пор он не определился, следует ли ему рассматривать Россию как стратегического партнера, как угрозу, или как землю, подлежащую колонизации.
Он говорит о том, что в отношении России на Западе существуют самые разные подходы: Збигнев Бжезинский предупреждает о бдительности, нефтяные магнаты, которые группируются вокруг администрации Буша, озабочены тем, чтобы обеспечить бесперебойные поступления нефти и газа из России, а политики в Белом доме сосредоточены на борьбе против терроризма и рассматривают Путина как важного союзника. Что касается Европы, то, благодаря увеличению Евросоюза до 25 членов, она начала смотреть на Россию с большим подозрением.
Ведрин заключает: «Всё это - какофония. Надо хорошо понимать, что Чечня - это ошибка: человеческая и политическая российской администрации. Одновременно, надо более ясно понимать, что наша задача - защищать наши собственные интересы. Они распространяются на соглашение по энергоресурсам, и Москва должна знать, что мы будем очень жестко контролировать достигнутые соглашения. Нашим инвесторам необходимы гарантии и юридическая система России, которая функционировала бы в нормальном режиме. Следует также внимательно отслеживать оборонную политику России». Что касается всего остального, то это дело России. Президент Путин, по мнению Ведрина - патриот и националист, и его цель состоит в восстановлении российской чести и в том, чтобы сделать из нее уважаемую и современную страну, а также демократизировать ее. Именно эти устремления должны понимать и не мешать им.
Ведрин завершает свою оценку: «Демократия в России, как и в арабском мире, не возникает мгновенно. Необходимо время для того, чтобы она пустила свои корни, особенно в стране, которая прошла через тысячу лет деспотизма и 70 лет коммунистического «замораживания». У нас не было подобного исторического опыта, поэтому какие же советы мы можем дать ей сегодня? Разве мы можем говорить конкретно, что она должна приватизировать или национализировать нефтяную промышленность? Или что она должна назначать или избирать губернаторов? Россия модернизируется, но в своем собственном темпе и своим собственным образом».
2. Убийство Масхадова
Западная печать отреагировала достаточно сдержанно на ликвидацию экс-президента Чечни Аслана Масхадова. Французская газета «Le Monde», правда, выразилась однозначно: «Убийство на руку Кремлю и радикальным исламистам». Те, кто в отличие от Владимира Путина видели разницу между избранным в 1997 году в обмен на обещание укрепить мир с Россией Масхадовым и его соперником Шамилем Басаевым, который постоянно обещал этот мир нарушить, почувствовали определенное разочарование. В этом разделении труда, когда Басаев брал на себя все захваты заложников и другие террористические акты, совершенные в России, а Масхадов эти террористические акты осуждал, оставалась надежда на то, что с Чечней можно договориться. Сегодня, однако, уже договориться невозможно.
Газета пишет: «Хотелось бы знать, является ли это действие (ликвидация Масхадова - И.А.) результатом расчета или неосознанным убеждением ставшего президентом агента КГБ, который считает, что все его противники должны быть уничтожены». Газета пишет, что в чеченских кругах распространяется слух о возможном сговоре российских спецслужб и Шамиля Басаева. Она приводит слова, будто бы сказанные Мовлади Удуговым, что, убив Масхадова, Кремль убил последнюю иллюзию тех чеченцев, которые еще верили в международное право и цивилизованные формы общения с террористическим режимом, ибо, по мнению Удугова, «Масхадов был последним, кто верил, что с Москвой можно разговаривать». Он предсказывает, по уверению газеты «Le Monde», что смерть Масхадова открывает «новую эру в конфликте без переговоров, без пауз ведения боевых действий, которая приведет лишь к одному: уничтожению режима, терроризирующего мусульман Кавказа».
Английская «Financial Times» полагает, что смерть Масхадова может вызвать обострение конфликта в Чечне и добавляет, что «уничтожение Масхадова является ярким моментом жесткой политики, проводимой господином Путиным в Чечне, которая помогла ему прийти к власти в 2000 году, но не принесла ему положительных результатов». «Financial Times» полагает, что эта новость, безусловно, повысит рейтинги российского президента и заключает: «Кремль таким образом как бы выдергивает ковер из-под ног западных дипломатов, которые считали Масхадова фигурой умеренных политических взглядов по сравнению с другими лидерами Чечни и призывали Кремль к переговорам с ним. Теперь вести переговоры не с кем. Как говорили в сталинские времена: «Нет человека - нет проблемы».
Американская «Washington Times» заняла жесткую позицию. В связи со смертью Масхадова она пишет: «Если бы в 80-е гг. режим Апартеида в ЮАР убил Нельсона Манделу, он совершил бы такой же грубый просчет, какой совершил российский спецназ, уничтожив лидера чеченских сепаратистов Аслана Масхадова. Такое сравнение приводится не потому, что Масхадов был как-то схож с Манделой как личность, разделял с ним общие ценности или походил на него внешне, нет. Но в Чечне он представлял ту же относительную политическую умеренность».
Газета пишет, что со смертью Масхадова - мусульманина светского толка и бывшего советского офицера, русские остались один на один с более молодым, более ожесточенным и более радикальным поколением активных боевиков.
Подобно другим газетам, «Washington Times» предсказывает, что смерть Масхадова может уничтожить ближайшие шансы на дипломатическое урегулирование войны в Чечне. Она полагает, что Масхадов, являвшийся чеченским президентом, избранным в ходе голосования, легитимность которого в то время признала Россия, настаивал на проведении переговоров с Москвой, но постоянно получал отказы. Со слов газеты, вроде получается, что в отсутствии мирных переговоров виноваты только русские.
«Frankfurter Allgemeine» побила все рекорды оценок и назвала Масхадова «чеченским де Голлем». В статье известного левого философа, прославившегося своими антироссийскими заявлениями, Андреаса Глюксмана говорится о том, что после того, как Масхадов, избранный президентом Чечни под контролем международных наблюдателей, мертв, России придется иметь дело только с Шамилем Басаевым, созданным ею же самой главарем-экстремистом, которого Россия постоянно щадила - и в Буденновске, и в Дагестане.
Глюксман пишет: «Владимир Путин - бывший сотрудник советской спецслужбы, отдыхающий вместе со Шрёдером и Берлускони, теперь оказался перед лицом себе подобного человека, не обладающего твердостью, но столь же жесткого. Бойня может иметь продолжение, снова могут возобновиться террористические акты». Глюксман с сожалением сообщает, что ни один из лидеров Запада не осмелился потребовать у Путина вступить в переговоры с единственным признанным и законным «лидером народа-мученика, народа героического». Глюксман обрушивается с обвинениями в адрес западноевропейских политических деятелей: «Наряду с отсутствием морали, наше политическое руководство демонстрирует также примечательную и большую политическую глупость. Кто может теперь успокоить тысячи мучеников, мечтающих только о мести? Кто будет вести переговоры с русскими, поняв безумие убийства? Каким образом можно найти в этом молодом поколении, не знающем ничего, кроме войны и угнетения, фигуру, равную Масхадову по масштабам и умеренности позиций? Чечня еще глубже погрузится в бездну ужаса и не только Чечня».
Ответственный за выпуск -
проф. И. И. Антонович