Россия должна прекратить убийства, пытки и похищения, совершаемые в республике в рамках проводимых по «чеченскому сценарию» операций против боевиков, подчеркивает правозащитная организация «Human Rights Watch». Наследие чеченского конфликта в виде произвола и нестабильности захлестнуло весь Северный Кавказ и особенно отчетливо проявляется в Ингушетии, говорится в опубликованном 25 июня докладе HRW.
Международная правозащитная организация призвала российские власти скорректировать методы борьбы с незаконными вооруженными формированиями и положить конец безнаказанности «силовиков». Это совершенно необходимо, чтобы не допустить развития в республике полномасштабного кризиса с правами человека по «чеченской» модели, считают авторы доклада.
Доклад «Они как будто упали с неба! Контртерроризм, нарушения прав человека и безнаказанность в Ингушетии» документирует грубые нарушения прав человека сотрудниками силовых структур в ходе операций против боевиков, в том числе произвольные задержания, акты пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, насильственные исчезновения и внесудебные казни. Доклад охватывает период 2007 - начала 2008 гг., включая правовой и политический контекст описываемых нарушений прав и свобод.
Последние несколько лет в Ингушетии растет активность боевиков, нацеленная на дестабилизацию ситуации и - в долгосрочной перспективе - свержение власти и изгнание из региона федеральных силовых структур в процессе создания исламского государства на Северном Кавказе. С лета 2007 г. число нападений боевиков на государственных служащих, сотрудников силовых структур и мирных жителей значительно выросло, несмотря на усилия «силовых» структур по ликвидации вооруженного подполья. На акции боевиков они отвечают задержаниями лиц, подозреваемых в причастности к незаконным вооруженным формированиям, отмечают авторы доклада.
По форме эти задержания напоминают похищения; задерживаемые подвергаются пыткам, а иногда бесследно исчезают. Похищения и убийства нередко происходят в Ингушетии в ходе спецопераций, напоминающих массовые и адресные «зачистки» периода чеченского конфликта. Село, его часть или домовладение блокируются вооруженными людьми, часто в масках, которые врываются в дома, открывают огонь, избивают и унижают людей, наносят вред имуществу.
Особую обеспокоенность вызывает частота внесудебных казней. В докладе HRW документировано восемь таких случаев. Самая младшая жертва, шестилетний Рахим Амриев, был убит во время спецоперации в доме его родителей, где, как ошибочно предполагали сотрудники «силовых» структур, скрывался боевик. Расследование этого инцидента еще не завершено. Сам факт расследования, однако, является исключительным и может объясняться только возрастом убитого, которого власти при всем желании не могли бы «записать в боевики». В большинстве же случаев в отношении убитых возбуждается дело о посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов и (или) хранении оружия, а по факту собственно убийства никакого расследования не проводится.
Сотрудники «силовых» структур не привлекаются к ответственности за нарушения прав человека в Ингушетии. Доведенные до отчаяния безнаказанностью «силовиков» и постоянными заявлениями властей о том, что ситуация в регионе нормальна и стабильна, жители республики в 2007 г. и в начале 2008 г. выходили на митинги протеста. Ингушские власти, однако, называют эти митинги «провокациями», играющими на руку боевикам. Они делают все возможное, чтобы не допустить публичных протестов: проведение митингов не санкционируется, демонстрантов разгоняют с чрезмерным применением силы, работе СМИ в регионе чинятся препятствия, говорится в докладе HRW.
Заместитель директора программы «Европа и Центральная Азия» Human Rights Watch Рейчел Денбер, комментируя в интервью «Радио Свобода» цели, которые ставят перед собой правозащитники, пояснила: «Наши организации осуждают насильственные действия боевиков и признают за российскими властями не только право, а также обязанность предотвращать их, преследовать виновных и привлекать к ответственности… Любое государство имеет законное право бороться с инсургентами, бороться с терроризмом, но при этом оно обязано соблюдать национальные и международные стандарты прав человека. А в случае Ингушетии, к сожалению, власти этого не делают».
«Преступления в Ингушетии, хотя и в намного меньших масштабах, напоминают о насильственных исчезновениях, убийствах и пытках, тысячами совершавшихся в Чечне на протяжении больше десяти лет, - считает Татьяна Локшина, исследователь Отделения по Европе и Центральной Азии HRW. - Жесткость контртеррористических мер, насилие и произвол вызывают антагонизм у местного населения. Вместо того, чтобы способствовать подавлению незаконных вооруженных формирований, характерные для российского контртеррора приемы «грязной войны» приводят к дальнейшей дестабилизации обстановки в Ингушетии и на всем Северном Кавказе».
Почему же столько внимания обращено сейчас именно на Ингушетию? Наверное, потому что еще несколько лет назад Ингушетия была по сравнению с той же Чечней зоной мира и зоной спокойствия, продолжает Локшина.
«Когда ситуация изменилась? Она менялась достаточно постепенно. Первые похищения людей в Ингушетии сотрудниками силовых структур начали происходить с 2002 года. Но внешней аудиторией это воспринималось именно как продолжение чеченского конфликта, потому что это касалось преимущественно беженцев из Чеченской республики. Уже в 2003 году среди таким образом похищенных граждан были и жители Ингушетии. Ситуация кардинально стала меняться с 2004 года, после июньского рейда Шамиля Басаева на Назрань и Карабулак. И вот на тот момент лета 2004 года население республики в большой степени мобилизовалось вокруг власти и поддерживало контртеррористические меры, и на самом деле призывало власть делать все для того, чтобы подобное не повторялось», - напоминает Татьяна Локшина.
По мнению правозащитников, без поддержки населения борьба государственных структур с терроризмом не может стать эффективной. Однако довольно быстро федеральные и республиканские власти этой поддержки лишились. «При отсутствии такой поддержки противодействие терроризму как таковое проваливается. Далее в ситуации, когда население непрерывно попадает под удар, когда в республике проводятся спецоперации, фактически напоминающие Чечню зачистки и адресные операции, во время которых людей избивают (и в нашем докладе задокументированы такие случаи), подвергают унижению, во время которых пропадают люди, то это среди населения вызывает чудовищный антагонизм. И в этой ситуации настроения поддержки в отношении боевиков могут только расти, а никак не наоборот. Безусловно, такие выводы крайне неутешительны. И одной из манифестаций недовольства людей в Ингушетии тем, что происходит, тем, что делают силовые структуры, произволом, нарушением прав граждан, тем, что власти в Ингушетии не способны контролировать силовые структуры, не способны остановить похищения, являются происходившие в течение последнего года митинга протеста, иногда спонтанные, иногда организованные,» - отмечает правозащитница.
В своем докладе HRW отмечает, что беспрецедентным шагом по запугиванию независимых наблюдателей стали меры, примененные к 16 правозащитникам и журналистам из Ингушетии и других регионов, которые пытались освещать митинги в ноябре 2007 года и в январе 2008 года. Со стороны «силовых» структур они подвергались угрозам, похищению, избиению, задержанию и выдворению из республики; один правозащитник и трое журналистов стали жертвами похищения, жестокого обращения и угроз расстрела.
«Если Россия хочет остановить сползание Ингушетии к полномасштабному кризису с правами человека по образцу чеченского, она должна положить конец произволу, - заявила Татьяна Локшина на презентации доклада. - Федеральные и республиканские власти должны расследовать эти преступления и привлечь виновных к ответственности вне зависимости от должности. Нарушения прав мирных жителей не помогут в борьбе с терроризмом. На самом деле они только усугубляют конфликт».
HRW призвала российские власти немедленно прекратить практику внесудебных казней, насильственных исчезновений, произвольных задержаний - похищений и других нарушений в Ингушетии. Правительство России также должно обеспечить механизмы привлечения виновных в серьезных нарушениях к ответственности и не допускать неоправданных ограничений свободы собраний и свободы выражения мнений в республике, подчеркивают авторы доклада.
Международные партнеры России, особенно европейские государства, должны настоятельно призывать Москву к прекращению произвола в Ингушетии. Они также должны добиваться от России выполнения в полном объеме решений Европейского суда по правам человека по чеченским делам. Эффективное исполнение этих решений в системном плане способствовало бы недопущению аналогичных нарушений прав человека в Ингушетии и на всем Северном Кавказе, констатирует HRW.
Правительство региона насчитало 86 нападений на представителей правоохранительных органов в 2007 году и 28 нападений за три месяца 2008 года. В 2007 году в республике были убиты 65 военнослужащих. В качестве ответной меры Министерство внутренних дел разместило в республике тысячи военнослужащих федеральных войск, которым, как и их местным коллегам, в ходе операций нередко не удается провести различие между боевиками и мирными жителями, говорится в докладе Human Rights Watch.
«Это невыносимо! Республиканские власти и руководство силовых структур будто бы не знают, кто это с нами сделал. Вооруженные до зубов люди входят в село, избивают жителей, спокойно уходят. И никто потом не дает ответ, что же на самом деле произошло: они как будто упали с неба!» - рассказал международной правозащитной организации один из жителей Ингушетии, чье село подверглось зачистке в рамках контртеррористической операции в республике.
Однако представители Ингушетии, в первую очередь президент Мурат Зязиков, постоянно опровергают доклады о нарушении прав человека, называя ситуацию в республике стабильной. Еще осенью в интервью МиК Зязиков отметил:
«Ну, все не так трагично, как пытаются это представить некоторые силы. Криминальная обстановка, да, напряженная, но ситуация под контролем. Люди живут обычной жизнью. Работают, влюбляются, рожают детей, иногда умирают. Все, как везде в мире... Но республика много лет была прифронтовой зоной, поэтому не удивительно, что часть боевиков или их приспешников, вытесненная из соседней республики, окопалась у нас. Такие сведения у нас есть, они есть и у спецслужб. Этих людей иногда задерживают, они оказывают сопротивление. А так как республика у нас маленькая, все друг друга знают, все друг другу родственники, то вести о проведенном мероприятии моментально разносятся по республике, обрастая порой такими подробностями, что, даже зная о сути дела, не разберешь, где правда, а где вымысел».
Сегодня его позиция, судя по всему, не изменилась. К тому же, Зязикова поддерживает уполномоченный по правам человека в Ингушетии Карим-Султан Кокурхаев. По его словам, ситуация в Ингушетии «не хуже, чем в любом другом» регионе России.
На пресс-конференции в минувшую среду, когда был представлен доклад HRW, он назвал деятельность этой и других правозащитных организаций «фашистской», добавив, что доклад Human Rights Watch направлен на «дестабилизацию ситуации».
Аналогичной позиции придерживается прокурор республики Юрий Турыгин. Говоря о фактах похищениях людей, на которые обращают внимание правозащитники, он поясняет: «С начала текущего года в Ингушетии зарегистрировано одно преступление данной категории (!). И это преступление совершили лица из соседнего региона, они задержаны, а похищенный освобожден».
Прокурор подчеркивает, что «наибольшее количество таких преступлений зарегистрировано в период с 1997 по 1999 годы, и это было во многом связано с нестабильной обстановкой на территории Чеченской Республики». В последнее же время, по словам Турыгина, работа правоохранительных органов Ингушетии является «достаточно эффективной», из чего следует, что власть и народ в Ингушетии живут в разных мирах, глядя на одни и те же события с противоположных точек зрения…
Не превращается ли Ингушетия во вторую Чечню? Этим вопросом задаются сегодня не только правозащитники, но и каждый, кто знаком с ситуацией на Кавказе. 19 июня в Хельсинкской комиссии США состоялся брифинг «Ингушетия: новая горячая точка на Севером Кавказе России», который был организован при содействии Американского комитета за мир на Северном Кавказе (ACPC). В брифинге приняли участие ингушская журналистка и правозащитница, экс-глава офиса Правозащитного центра «Мемориал» в Чечне Элиза Мусаева, руководитель правозащитной организации «Машр» Магомед Муцольгов и главный редактор интернет-агентства «Кавказский узел» Григорий Шведов.
Элиза Мусаева рассказала на брифинге о поведении правоохранительных органов Ингушетии. Затем Григорий Шведов сделал обобщающий доклад о тенденциях развития ситуации на Северном Кавказе - терроризма, ослабления федерального контроля, радикализации населения и поддержки населением боевиков, акцентируя внимание на грубых нарушениях прав человека в регионе - не только в Ингушетии, но и в других северокавказских республиках - Чечне, Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии. Магомед Муцольгов рассказал об убийствах, совершаемых в республике.
Историческая память сильна у всех народов – но мало где власть ее так очевидна, как на Кавказе, напомнили участники слушаний. Российскими подданными ингуши стали в 1810 году. Своей самобытностью они, однако, поступаться не желали – ни ради петербургского самодержца, ни даже – в отличие от своих родственников чеченцев – ради имама Шамиля. И когда империя рухнула – вместе с другими народностями Кавказа в мае 1918 года была создана независимая Республика Союза горских народов. Правда, просуществовала она недолго – уже весной 1919 г. ее ликвидировал генерал Деникин, выступавший за «единую и неделимую» Россию. На этом фоне большевистский лозунг о праве наций на самоопределение звучал более привлекательно – и ингуши приняли сторону красных.
Цену такому «самоопределению» они узнали в феврале 1944 года, когда их вместе с чеченцами, а заодно и многими другими народами, кавказскими и некавказскими, под дулами автоматов депортировали в казахские степи. А земли изгнанников поделили между соседями.
С наступлением оттепели ситуация изменилась. Однако, как и во многих других случаях, восстановление справедливости было частичным. В 1956 г. спецпереселенцы стали возвращаться в родные места. Отнятые земли пришлось вернуть. Но не все – Пригородный район, примыкающий к Владикавказу и отданный Северной Осетии, так и остался в ее составе. Однако беженцы возвращались и туда.
За полгода до распада СССР Верховный Совет России принял закон «О реабилитации репрессированных народов». В нем, в частности, шла речь и о «территориальной реабилитации ингушей». Но, как и многие другие законы, он так и не был выполнен. И тогда в дело пошли винтовки.
Осенью 1992 г. в Пригородном районе начались вооруженные столкновения между ингушами и осетинами. В них погибло около 600 человек с обеих сторон. По распоряжению президента Ельцина в зону конфликта были введены федеральные войска. Почти все проживавшие здесь ингуши были вынуждены бежать в Ингушетию, бросив свои дома.
Эту ситуацию и принято теперь называть «замороженным конфликтом». Вот уже 6 лет ингушская сторона требует дать беженцам вернуться в места прежнего проживания. Осетинские власти ссылаются на отсутствие подходящего морально-политического климата и упрекают ингушей в завышении числа беженцев. При этом «замороженная» ситуация все более явно выходит из-под контроля федеральных властей. Это относится не только к ингушско-осетинскому конфликту, но и ко всему Кавказу.
«В последние годы федеральные власти все меньше контролируют этот регион, – считает Григорий Шведов. – И дело не в том, что на Северном Кавказе развивается сепаратистское движение. Важнее другое: уровень контроля, уровень развития федерализма в России чрезвычайно низок – особенно на Кавказе. Трудно даже представить себе, что эти районы – часть России. День России здесь празднуют, как и повсюду. Но это имеет отношение скорее к партии «Единая Россия», чем к подлинному единству».
Принесет ли недавняя смена президента России хоть какие-то изменения в политике федеральных властей на Кавказе?
Мнения на этот счет расходятся. По словам Магомеда Муцольгова, население республики реально надеется, что с приходом Медведева изменится и руководство республики. Однако Элизе Мусаевой эта надежда представляется беспочвенной. «До сих пор, – говорит она, – не было сделано никаких конкретных шагов, кроме заявления Медведева о реформе судебной системы. Но все это – заявления. Путин тоже все время делал очень хорошие заявления».
Многие в Ингушетии считают, что справиться с ситуацией под силу лишь одному человеку – бывшему президенту республики и очень популярному там Руслану Аушеву. Однако, по мнению Мусаевой, и Аушев едва ли сможет противостоять гигантской военной машине.
Тем временем существенные изменения происходят и в тактике террористов, под предлогом борьбы с которыми власти творят произвол. »За последние полтора года, – отмечает Григорий Шведов, – стали происходить действия, которые не вписываются в традиционную тактику боевиков. Происходят не только убийства и нападения на военных, на сотрудников ФСБ и МВД. Жертвами нападений становятся мирные жители. Это и взрывы автобусов, имевшие место в 2007 году, и другие убийства мирных граждан – как в Ингушетии, так и в Дагестане. К сожалению, эта тактика позволяет говорить о том, что целый ряд боевиков или новых групп, которые появились в регионе, используют терроризм как метод борьбы. Пока нет никаких публичных заявлений о том, с чем связаны эти теракты. Никто не взял на себя ответственность за них. Но мы понимаем, к сожалению, что этот всплеск террористической активности вряд ли закончится быстро. Скорее всего, он будет продолжаться в тех формах, которые нам сложно сейчас себе представить».
Итак, с одной стороны – военные и милиция, с другой – боевики и террористы. А между ними – ингушский народ. Местным правозащитникам остается лишь апеллировать к мировому сообществу, так мало знающему о положении на Кавказе. «Мы говорим от имени людей, которые там зажаты в угол и у которых нет абсолютно никаких прав, – сказала на заседании Хельсинкской комиссии Элиза Мусаева. – Потому-то, находясь здесь, мы и пытаемся докричаться – вместо них. И теперь здесь, по крайне мере, знают слово «Ингушетия».
Мировому сообществу немного известно об Ингушетии и о Кавказе в целом. Прорвать информационную блокаду – такова, по словам Магомеда Муцольгова, первоочередная задача ингушских правозащитников. «Все, что мы делаем, преследует одну цель – спасти молодых людей, которых убивают ежедневно. Естественно, что я пытаюсь вовлечь международную общественность. Это необходимо нашей республике».
Новости в Ингушетии распространяются быстро – в том числе и трагические. «Ингушетия – патриархальное общество, – рассказывает Элиза Мусаева. – Семьи здесь большие. Все друг другу родственники. И естественно, что эти факты становятся известными моментально».
Под «фактами» в данном случае подразумеваются убийства мирных жителей силами правопорядка. Убит человек – и его родственники, узнав о случившемся, требуют расследования. А власти спешат принять ответные меры. «Когда человека убивают, – поясняет Элиза Мусаева, – ему тут же кладут в руки гранату или пистолет. Снимают это всё на пленку. А вечером показывают в центральных новостях. И объявляют: произошла спецоперация. Такой-то террорист оказал сопротивление – и был убит. Уголовное дело действительно заводится, но только против самого убитого. Например, по статье 317. Иными словами, человека обвиняют в оказании сопротивления сотрудникам правоохранительных органов. Но раз он убит, дело закрывается».
Во время второй чеченской войны Ингушетия приняла около 300 тысяч беженцев из соседней республики. Поначалу именно против них и был направлен террор властей. Однако после трагедии в Беслане ситуация изменилась: Ингушетия – разумеется, неофициально – была включена в зону антитеррористической операции, и правоохранительные органы повели себя в соответствии с ее правилами.
На пути произвола оставалось лишь одно препятствие – суд присяжных. Примечательно, что заместитель генерального прокурора Российской Федерации Николай Шепель настаивал на том, что в национальных республиках этот институт не нужен…
Однако не все силовые структуры готовы слепо выполнять приказы властей. 30 июня один из высокопоставленных сотрудников МВД Ингушетии на условиях анонимности поделился с корреспондентом «Ингушетия.ru» своим видением криминогенной ситуации в республике. По его мнению, почти все сотрудники милиции, убитые, раненые или иным образом пострадавшие от вооруженных нападений за последние два года, так или иначе замешаны в бессудных казнях, пытках, похищениях жителей республики, преследовании религиозной молодежи, разгоне митингов и иных акций протеста.
В «группу риска», со слов милиционера, входят и так называемые «стукачи» правоохранительных органов и лица, активно сотрудничающие с президентом РИ Муратом Зязиковым, а также всё окружение президента. «На них в любой момент может быть совершено покушение. В последнее время убиты и ранены несколько гражданских людей, негласно сотрудничавших с милицией или входящих в окружение Зязикова. Родственники и друзья более 1000 погибших в результате спецопераций жителей Ингушетии ведут охоту на силовиков и лиц из окружения Зязикова, поскольку считают их виновными в гибели своих людей», - считает сотрудник МВД.
По его словам, многие милиционеры уже отказываются выполнять незаконные приказы и указания начальника охраны президента РИ Русланбека Зязикова и министра внутренних дел РИ Мусы Медова, замешанных в гибели и пропаже без вести сотен жителей Ингушетии. Например, когда Русланбек Зязиков дал указание о проведении обыска в доме и.о. председателя Мехк-Кхела Ахмеда Котиева и сам наблюдал за действиями милиции, сотрудники УБОПа показывали членам семьи Котиевых на автомобиль Русланбека, сообщая, кто в нём сидит.
После того, как в дом Котиева подбросили автомат и маски, и в суд нужно было представить протоколы допросов лиц, проводивших незаконный обыск у Котиева, милиционеры долго отказывались давать показания, пока нескольким из них лично Медов не выделил крупное денежное вознаграждение. Только после этого в деле появились рапорты этих сотрудников «об обнаружении автомата и масок».
Свидетельствуют ли эти факты о том, что удерживать ситуацию под контролем нынешним властям Ингушетии становится все сложнее? Очевидно, да. По крайней мере, ингушская оппозиция уже не раз выступала с требованием отправить в отставку президента Ингушетии Мурата Зязикова и вернуть на этот пост Руслана Аушева, при котором, по мнению оппозиции, ситуация в республике была намного спокойнее, в то время как в соседней Чечне шла война.
Многие российские эксперты также считают отставку Зязикова вполне реальной: ведь по сравнению с Рамзаном Кадыровым, сумевшим продемонстрировать Кремлю свою способность к наведению порядка и поддержанию стабильности в Чечне, нынешний президент Ингушетии с этой задачей явно не справляется.
Международная правозащитная организация призвала российские власти скорректировать методы борьбы с незаконными вооруженными формированиями и положить конец безнаказанности «силовиков». Это совершенно необходимо, чтобы не допустить развития в республике полномасштабного кризиса с правами человека по «чеченской» модели, считают авторы доклада.
Доклад «Они как будто упали с неба! Контртерроризм, нарушения прав человека и безнаказанность в Ингушетии» документирует грубые нарушения прав человека сотрудниками силовых структур в ходе операций против боевиков, в том числе произвольные задержания, акты пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, насильственные исчезновения и внесудебные казни. Доклад охватывает период 2007 - начала 2008 гг., включая правовой и политический контекст описываемых нарушений прав и свобод.
Последние несколько лет в Ингушетии растет активность боевиков, нацеленная на дестабилизацию ситуации и - в долгосрочной перспективе - свержение власти и изгнание из региона федеральных силовых структур в процессе создания исламского государства на Северном Кавказе. С лета 2007 г. число нападений боевиков на государственных служащих, сотрудников силовых структур и мирных жителей значительно выросло, несмотря на усилия «силовых» структур по ликвидации вооруженного подполья. На акции боевиков они отвечают задержаниями лиц, подозреваемых в причастности к незаконным вооруженным формированиям, отмечают авторы доклада.
По форме эти задержания напоминают похищения; задерживаемые подвергаются пыткам, а иногда бесследно исчезают. Похищения и убийства нередко происходят в Ингушетии в ходе спецопераций, напоминающих массовые и адресные «зачистки» периода чеченского конфликта. Село, его часть или домовладение блокируются вооруженными людьми, часто в масках, которые врываются в дома, открывают огонь, избивают и унижают людей, наносят вред имуществу.
Особую обеспокоенность вызывает частота внесудебных казней. В докладе HRW документировано восемь таких случаев. Самая младшая жертва, шестилетний Рахим Амриев, был убит во время спецоперации в доме его родителей, где, как ошибочно предполагали сотрудники «силовых» структур, скрывался боевик. Расследование этого инцидента еще не завершено. Сам факт расследования, однако, является исключительным и может объясняться только возрастом убитого, которого власти при всем желании не могли бы «записать в боевики». В большинстве же случаев в отношении убитых возбуждается дело о посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов и (или) хранении оружия, а по факту собственно убийства никакого расследования не проводится.
Сотрудники «силовых» структур не привлекаются к ответственности за нарушения прав человека в Ингушетии. Доведенные до отчаяния безнаказанностью «силовиков» и постоянными заявлениями властей о том, что ситуация в регионе нормальна и стабильна, жители республики в 2007 г. и в начале 2008 г. выходили на митинги протеста. Ингушские власти, однако, называют эти митинги «провокациями», играющими на руку боевикам. Они делают все возможное, чтобы не допустить публичных протестов: проведение митингов не санкционируется, демонстрантов разгоняют с чрезмерным применением силы, работе СМИ в регионе чинятся препятствия, говорится в докладе HRW.
Заместитель директора программы «Европа и Центральная Азия» Human Rights Watch Рейчел Денбер, комментируя в интервью «Радио Свобода» цели, которые ставят перед собой правозащитники, пояснила: «Наши организации осуждают насильственные действия боевиков и признают за российскими властями не только право, а также обязанность предотвращать их, преследовать виновных и привлекать к ответственности… Любое государство имеет законное право бороться с инсургентами, бороться с терроризмом, но при этом оно обязано соблюдать национальные и международные стандарты прав человека. А в случае Ингушетии, к сожалению, власти этого не делают».
«Преступления в Ингушетии, хотя и в намного меньших масштабах, напоминают о насильственных исчезновениях, убийствах и пытках, тысячами совершавшихся в Чечне на протяжении больше десяти лет, - считает Татьяна Локшина, исследователь Отделения по Европе и Центральной Азии HRW. - Жесткость контртеррористических мер, насилие и произвол вызывают антагонизм у местного населения. Вместо того, чтобы способствовать подавлению незаконных вооруженных формирований, характерные для российского контртеррора приемы «грязной войны» приводят к дальнейшей дестабилизации обстановки в Ингушетии и на всем Северном Кавказе».
Почему же столько внимания обращено сейчас именно на Ингушетию? Наверное, потому что еще несколько лет назад Ингушетия была по сравнению с той же Чечней зоной мира и зоной спокойствия, продолжает Локшина.
«Когда ситуация изменилась? Она менялась достаточно постепенно. Первые похищения людей в Ингушетии сотрудниками силовых структур начали происходить с 2002 года. Но внешней аудиторией это воспринималось именно как продолжение чеченского конфликта, потому что это касалось преимущественно беженцев из Чеченской республики. Уже в 2003 году среди таким образом похищенных граждан были и жители Ингушетии. Ситуация кардинально стала меняться с 2004 года, после июньского рейда Шамиля Басаева на Назрань и Карабулак. И вот на тот момент лета 2004 года население республики в большой степени мобилизовалось вокруг власти и поддерживало контртеррористические меры, и на самом деле призывало власть делать все для того, чтобы подобное не повторялось», - напоминает Татьяна Локшина.
По мнению правозащитников, без поддержки населения борьба государственных структур с терроризмом не может стать эффективной. Однако довольно быстро федеральные и республиканские власти этой поддержки лишились. «При отсутствии такой поддержки противодействие терроризму как таковое проваливается. Далее в ситуации, когда население непрерывно попадает под удар, когда в республике проводятся спецоперации, фактически напоминающие Чечню зачистки и адресные операции, во время которых людей избивают (и в нашем докладе задокументированы такие случаи), подвергают унижению, во время которых пропадают люди, то это среди населения вызывает чудовищный антагонизм. И в этой ситуации настроения поддержки в отношении боевиков могут только расти, а никак не наоборот. Безусловно, такие выводы крайне неутешительны. И одной из манифестаций недовольства людей в Ингушетии тем, что происходит, тем, что делают силовые структуры, произволом, нарушением прав граждан, тем, что власти в Ингушетии не способны контролировать силовые структуры, не способны остановить похищения, являются происходившие в течение последнего года митинга протеста, иногда спонтанные, иногда организованные,» - отмечает правозащитница.
В своем докладе HRW отмечает, что беспрецедентным шагом по запугиванию независимых наблюдателей стали меры, примененные к 16 правозащитникам и журналистам из Ингушетии и других регионов, которые пытались освещать митинги в ноябре 2007 года и в январе 2008 года. Со стороны «силовых» структур они подвергались угрозам, похищению, избиению, задержанию и выдворению из республики; один правозащитник и трое журналистов стали жертвами похищения, жестокого обращения и угроз расстрела.
«Если Россия хочет остановить сползание Ингушетии к полномасштабному кризису с правами человека по образцу чеченского, она должна положить конец произволу, - заявила Татьяна Локшина на презентации доклада. - Федеральные и республиканские власти должны расследовать эти преступления и привлечь виновных к ответственности вне зависимости от должности. Нарушения прав мирных жителей не помогут в борьбе с терроризмом. На самом деле они только усугубляют конфликт».
HRW призвала российские власти немедленно прекратить практику внесудебных казней, насильственных исчезновений, произвольных задержаний - похищений и других нарушений в Ингушетии. Правительство России также должно обеспечить механизмы привлечения виновных в серьезных нарушениях к ответственности и не допускать неоправданных ограничений свободы собраний и свободы выражения мнений в республике, подчеркивают авторы доклада.
Международные партнеры России, особенно европейские государства, должны настоятельно призывать Москву к прекращению произвола в Ингушетии. Они также должны добиваться от России выполнения в полном объеме решений Европейского суда по правам человека по чеченским делам. Эффективное исполнение этих решений в системном плане способствовало бы недопущению аналогичных нарушений прав человека в Ингушетии и на всем Северном Кавказе, констатирует HRW.
Правительство региона насчитало 86 нападений на представителей правоохранительных органов в 2007 году и 28 нападений за три месяца 2008 года. В 2007 году в республике были убиты 65 военнослужащих. В качестве ответной меры Министерство внутренних дел разместило в республике тысячи военнослужащих федеральных войск, которым, как и их местным коллегам, в ходе операций нередко не удается провести различие между боевиками и мирными жителями, говорится в докладе Human Rights Watch.
«Это невыносимо! Республиканские власти и руководство силовых структур будто бы не знают, кто это с нами сделал. Вооруженные до зубов люди входят в село, избивают жителей, спокойно уходят. И никто потом не дает ответ, что же на самом деле произошло: они как будто упали с неба!» - рассказал международной правозащитной организации один из жителей Ингушетии, чье село подверглось зачистке в рамках контртеррористической операции в республике.
Однако представители Ингушетии, в первую очередь президент Мурат Зязиков, постоянно опровергают доклады о нарушении прав человека, называя ситуацию в республике стабильной. Еще осенью в интервью МиК Зязиков отметил:
«Ну, все не так трагично, как пытаются это представить некоторые силы. Криминальная обстановка, да, напряженная, но ситуация под контролем. Люди живут обычной жизнью. Работают, влюбляются, рожают детей, иногда умирают. Все, как везде в мире... Но республика много лет была прифронтовой зоной, поэтому не удивительно, что часть боевиков или их приспешников, вытесненная из соседней республики, окопалась у нас. Такие сведения у нас есть, они есть и у спецслужб. Этих людей иногда задерживают, они оказывают сопротивление. А так как республика у нас маленькая, все друг друга знают, все друг другу родственники, то вести о проведенном мероприятии моментально разносятся по республике, обрастая порой такими подробностями, что, даже зная о сути дела, не разберешь, где правда, а где вымысел».
Сегодня его позиция, судя по всему, не изменилась. К тому же, Зязикова поддерживает уполномоченный по правам человека в Ингушетии Карим-Султан Кокурхаев. По его словам, ситуация в Ингушетии «не хуже, чем в любом другом» регионе России.
На пресс-конференции в минувшую среду, когда был представлен доклад HRW, он назвал деятельность этой и других правозащитных организаций «фашистской», добавив, что доклад Human Rights Watch направлен на «дестабилизацию ситуации».
Аналогичной позиции придерживается прокурор республики Юрий Турыгин. Говоря о фактах похищениях людей, на которые обращают внимание правозащитники, он поясняет: «С начала текущего года в Ингушетии зарегистрировано одно преступление данной категории (!). И это преступление совершили лица из соседнего региона, они задержаны, а похищенный освобожден».
Прокурор подчеркивает, что «наибольшее количество таких преступлений зарегистрировано в период с 1997 по 1999 годы, и это было во многом связано с нестабильной обстановкой на территории Чеченской Республики». В последнее же время, по словам Турыгина, работа правоохранительных органов Ингушетии является «достаточно эффективной», из чего следует, что власть и народ в Ингушетии живут в разных мирах, глядя на одни и те же события с противоположных точек зрения…
Не превращается ли Ингушетия во вторую Чечню? Этим вопросом задаются сегодня не только правозащитники, но и каждый, кто знаком с ситуацией на Кавказе. 19 июня в Хельсинкской комиссии США состоялся брифинг «Ингушетия: новая горячая точка на Севером Кавказе России», который был организован при содействии Американского комитета за мир на Северном Кавказе (ACPC). В брифинге приняли участие ингушская журналистка и правозащитница, экс-глава офиса Правозащитного центра «Мемориал» в Чечне Элиза Мусаева, руководитель правозащитной организации «Машр» Магомед Муцольгов и главный редактор интернет-агентства «Кавказский узел» Григорий Шведов.
Элиза Мусаева рассказала на брифинге о поведении правоохранительных органов Ингушетии. Затем Григорий Шведов сделал обобщающий доклад о тенденциях развития ситуации на Северном Кавказе - терроризма, ослабления федерального контроля, радикализации населения и поддержки населением боевиков, акцентируя внимание на грубых нарушениях прав человека в регионе - не только в Ингушетии, но и в других северокавказских республиках - Чечне, Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии. Магомед Муцольгов рассказал об убийствах, совершаемых в республике.
Историческая память сильна у всех народов – но мало где власть ее так очевидна, как на Кавказе, напомнили участники слушаний. Российскими подданными ингуши стали в 1810 году. Своей самобытностью они, однако, поступаться не желали – ни ради петербургского самодержца, ни даже – в отличие от своих родственников чеченцев – ради имама Шамиля. И когда империя рухнула – вместе с другими народностями Кавказа в мае 1918 года была создана независимая Республика Союза горских народов. Правда, просуществовала она недолго – уже весной 1919 г. ее ликвидировал генерал Деникин, выступавший за «единую и неделимую» Россию. На этом фоне большевистский лозунг о праве наций на самоопределение звучал более привлекательно – и ингуши приняли сторону красных.
Цену такому «самоопределению» они узнали в феврале 1944 года, когда их вместе с чеченцами, а заодно и многими другими народами, кавказскими и некавказскими, под дулами автоматов депортировали в казахские степи. А земли изгнанников поделили между соседями.
С наступлением оттепели ситуация изменилась. Однако, как и во многих других случаях, восстановление справедливости было частичным. В 1956 г. спецпереселенцы стали возвращаться в родные места. Отнятые земли пришлось вернуть. Но не все – Пригородный район, примыкающий к Владикавказу и отданный Северной Осетии, так и остался в ее составе. Однако беженцы возвращались и туда.
За полгода до распада СССР Верховный Совет России принял закон «О реабилитации репрессированных народов». В нем, в частности, шла речь и о «территориальной реабилитации ингушей». Но, как и многие другие законы, он так и не был выполнен. И тогда в дело пошли винтовки.
Осенью 1992 г. в Пригородном районе начались вооруженные столкновения между ингушами и осетинами. В них погибло около 600 человек с обеих сторон. По распоряжению президента Ельцина в зону конфликта были введены федеральные войска. Почти все проживавшие здесь ингуши были вынуждены бежать в Ингушетию, бросив свои дома.
Эту ситуацию и принято теперь называть «замороженным конфликтом». Вот уже 6 лет ингушская сторона требует дать беженцам вернуться в места прежнего проживания. Осетинские власти ссылаются на отсутствие подходящего морально-политического климата и упрекают ингушей в завышении числа беженцев. При этом «замороженная» ситуация все более явно выходит из-под контроля федеральных властей. Это относится не только к ингушско-осетинскому конфликту, но и ко всему Кавказу.
«В последние годы федеральные власти все меньше контролируют этот регион, – считает Григорий Шведов. – И дело не в том, что на Северном Кавказе развивается сепаратистское движение. Важнее другое: уровень контроля, уровень развития федерализма в России чрезвычайно низок – особенно на Кавказе. Трудно даже представить себе, что эти районы – часть России. День России здесь празднуют, как и повсюду. Но это имеет отношение скорее к партии «Единая Россия», чем к подлинному единству».
Принесет ли недавняя смена президента России хоть какие-то изменения в политике федеральных властей на Кавказе?
Мнения на этот счет расходятся. По словам Магомеда Муцольгова, население республики реально надеется, что с приходом Медведева изменится и руководство республики. Однако Элизе Мусаевой эта надежда представляется беспочвенной. «До сих пор, – говорит она, – не было сделано никаких конкретных шагов, кроме заявления Медведева о реформе судебной системы. Но все это – заявления. Путин тоже все время делал очень хорошие заявления».
Многие в Ингушетии считают, что справиться с ситуацией под силу лишь одному человеку – бывшему президенту республики и очень популярному там Руслану Аушеву. Однако, по мнению Мусаевой, и Аушев едва ли сможет противостоять гигантской военной машине.
Тем временем существенные изменения происходят и в тактике террористов, под предлогом борьбы с которыми власти творят произвол. »За последние полтора года, – отмечает Григорий Шведов, – стали происходить действия, которые не вписываются в традиционную тактику боевиков. Происходят не только убийства и нападения на военных, на сотрудников ФСБ и МВД. Жертвами нападений становятся мирные жители. Это и взрывы автобусов, имевшие место в 2007 году, и другие убийства мирных граждан – как в Ингушетии, так и в Дагестане. К сожалению, эта тактика позволяет говорить о том, что целый ряд боевиков или новых групп, которые появились в регионе, используют терроризм как метод борьбы. Пока нет никаких публичных заявлений о том, с чем связаны эти теракты. Никто не взял на себя ответственность за них. Но мы понимаем, к сожалению, что этот всплеск террористической активности вряд ли закончится быстро. Скорее всего, он будет продолжаться в тех формах, которые нам сложно сейчас себе представить».
Итак, с одной стороны – военные и милиция, с другой – боевики и террористы. А между ними – ингушский народ. Местным правозащитникам остается лишь апеллировать к мировому сообществу, так мало знающему о положении на Кавказе. «Мы говорим от имени людей, которые там зажаты в угол и у которых нет абсолютно никаких прав, – сказала на заседании Хельсинкской комиссии Элиза Мусаева. – Потому-то, находясь здесь, мы и пытаемся докричаться – вместо них. И теперь здесь, по крайне мере, знают слово «Ингушетия».
Мировому сообществу немного известно об Ингушетии и о Кавказе в целом. Прорвать информационную блокаду – такова, по словам Магомеда Муцольгова, первоочередная задача ингушских правозащитников. «Все, что мы делаем, преследует одну цель – спасти молодых людей, которых убивают ежедневно. Естественно, что я пытаюсь вовлечь международную общественность. Это необходимо нашей республике».
Новости в Ингушетии распространяются быстро – в том числе и трагические. «Ингушетия – патриархальное общество, – рассказывает Элиза Мусаева. – Семьи здесь большие. Все друг другу родственники. И естественно, что эти факты становятся известными моментально».
Под «фактами» в данном случае подразумеваются убийства мирных жителей силами правопорядка. Убит человек – и его родственники, узнав о случившемся, требуют расследования. А власти спешат принять ответные меры. «Когда человека убивают, – поясняет Элиза Мусаева, – ему тут же кладут в руки гранату или пистолет. Снимают это всё на пленку. А вечером показывают в центральных новостях. И объявляют: произошла спецоперация. Такой-то террорист оказал сопротивление – и был убит. Уголовное дело действительно заводится, но только против самого убитого. Например, по статье 317. Иными словами, человека обвиняют в оказании сопротивления сотрудникам правоохранительных органов. Но раз он убит, дело закрывается».
Во время второй чеченской войны Ингушетия приняла около 300 тысяч беженцев из соседней республики. Поначалу именно против них и был направлен террор властей. Однако после трагедии в Беслане ситуация изменилась: Ингушетия – разумеется, неофициально – была включена в зону антитеррористической операции, и правоохранительные органы повели себя в соответствии с ее правилами.
На пути произвола оставалось лишь одно препятствие – суд присяжных. Примечательно, что заместитель генерального прокурора Российской Федерации Николай Шепель настаивал на том, что в национальных республиках этот институт не нужен…
Однако не все силовые структуры готовы слепо выполнять приказы властей. 30 июня один из высокопоставленных сотрудников МВД Ингушетии на условиях анонимности поделился с корреспондентом «Ингушетия.ru» своим видением криминогенной ситуации в республике. По его мнению, почти все сотрудники милиции, убитые, раненые или иным образом пострадавшие от вооруженных нападений за последние два года, так или иначе замешаны в бессудных казнях, пытках, похищениях жителей республики, преследовании религиозной молодежи, разгоне митингов и иных акций протеста.
В «группу риска», со слов милиционера, входят и так называемые «стукачи» правоохранительных органов и лица, активно сотрудничающие с президентом РИ Муратом Зязиковым, а также всё окружение президента. «На них в любой момент может быть совершено покушение. В последнее время убиты и ранены несколько гражданских людей, негласно сотрудничавших с милицией или входящих в окружение Зязикова. Родственники и друзья более 1000 погибших в результате спецопераций жителей Ингушетии ведут охоту на силовиков и лиц из окружения Зязикова, поскольку считают их виновными в гибели своих людей», - считает сотрудник МВД.
По его словам, многие милиционеры уже отказываются выполнять незаконные приказы и указания начальника охраны президента РИ Русланбека Зязикова и министра внутренних дел РИ Мусы Медова, замешанных в гибели и пропаже без вести сотен жителей Ингушетии. Например, когда Русланбек Зязиков дал указание о проведении обыска в доме и.о. председателя Мехк-Кхела Ахмеда Котиева и сам наблюдал за действиями милиции, сотрудники УБОПа показывали членам семьи Котиевых на автомобиль Русланбека, сообщая, кто в нём сидит.
После того, как в дом Котиева подбросили автомат и маски, и в суд нужно было представить протоколы допросов лиц, проводивших незаконный обыск у Котиева, милиционеры долго отказывались давать показания, пока нескольким из них лично Медов не выделил крупное денежное вознаграждение. Только после этого в деле появились рапорты этих сотрудников «об обнаружении автомата и масок».
Свидетельствуют ли эти факты о том, что удерживать ситуацию под контролем нынешним властям Ингушетии становится все сложнее? Очевидно, да. По крайней мере, ингушская оппозиция уже не раз выступала с требованием отправить в отставку президента Ингушетии Мурата Зязикова и вернуть на этот пост Руслана Аушева, при котором, по мнению оппозиции, ситуация в республике была намного спокойнее, в то время как в соседней Чечне шла война.
Многие российские эксперты также считают отставку Зязикова вполне реальной: ведь по сравнению с Рамзаном Кадыровым, сумевшим продемонстрировать Кремлю свою способность к наведению порядка и поддержанию стабильности в Чечне, нынешний президент Ингушетии с этой задачей явно не справляется.